Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 12)

– А теперь, сынки, послушаем это вино… – Сервано принёс другую бутылку, а Мавеби сменила перед нами блюда. Нам снова пришлось начинать всё сначала.

Это вино было бледным, почти что прозрачным, и пахло чем-то свежим, зелёным и кислым. Вместе с поданным закрытым пирогом с морским окунем, шпинатом и оливковым маслом оно становилось лимонным и немного солёным.

– Ну же, сынки, что оно вам говорит? – причмокивая, выжидал Сервано.

– Э-э… – Я пытливо глянул на Нино, так удачно справившегося с первым вином, но он напряжённо молчал.

– Высокая кислотность с ярко выраженными цитрусовыми, также на выдохе можно уловить ноты цветков гибискуса и лёгкое мановение морского бриза.

Мы вперились глазами в Сепо, который самодовольно ухмылялся. Сервано лучился гордостью.

– Верно, Сепо-бато! Виноград для Соаве растёт на северном побережье, у самых гор! Оно расскажет и про морскую воду, и про лимонную цедру! Если прислушаться, можно услышать ноты фенхеля…

Сервано уже ушёл за следующим курсом, а мы всё продолжали изумлённо смотреть на брата.

– Чего таращитесь? – Сепо вальяжно покачивался на стуле. – Вообще-то, мне не чуждо прекрасное и тонкое искусство дегустации.

– А я был уверен, что единственная нота, которую ты можешь различить в напитке, это ослиная моча… – поджав губы, сказал Нино.

– Да он чешет, – сказал я ему. Сепо был тот ещё хвастун, умеющий лихо приврать. – Признавайся, откуда это взял. Ты же ни черта не различил, я знаю.

Сепо раздражённо закатил глаза, но мы продолжали пытливо сверлить его взглядами, и он сдался.

– Да поставлял я как-то такие же бутылки для этих длинноносых снобов, подслушал немного. На любое непонятное пойло выдают нечто такое. Я даже не знаю, что такое гибискус.

– Цветок такой, символ молодости и красоты… – начал Нино.

– Гибискус, фенхель, подошва сапога после двухчасовой прогулки по пляжу – главное нести с умной рожей, и остальные умники будут благоговейно кивать. – Сепо залпом заглотил всё остающееся в бокале вино и, ехидно подмигивая, запил из другого, оставшегося с предыдущего курса. Нино принялся усердно нюхать свой бокал.

Следующее вино – красное Барбера – показалось мне самым интересным. Вроде бы и зелёным, и ягодным. И фруктовым, и подкопчённым. И лёгким, и смолянистым… Его прекрасно дополняла домашняя паста с розмариновым соусом и томатами-конфи от Мавеби.

– Оно словно не определилось… – неуверенно сказал я в ответ на пытливый взгляд Сервано.

– Точно, точно! Одно из самых неопределившихся вин! Это выдержано в стальных резервуарах – в нём громче говорит кислая вишня, а вот в тех, что выдержаны в дубе, – неожиданно раскрывается шоколад! Так что Барбера и само не знает, каким ему быть, но может быть очень разным!

– Да, пожалуй…

Вместе с основным блюдом – рагу из дикого кабана с полентой и обожжёнными сливами – было красное вино, которое, не будь к нему жирного мяса, показалось бы мне чересчур терпким и давящим. В нём чувствовалось что-то знакомое, но я не мог различить ни одной ноты и лишь кидал озадаченный взгляд на братьев – те тоже казались потерянными.

– А это плотное, танинное, в нём говорит клюква, и майоран, и шелковица. А если слушать очень внимательно, можно услышать ноты чернозёма, такого тёплого и родного. Виноград этот любит жаркий климат, почвы предпочитает песчаные с обломками сланцевой породы и вулканического мергеля. Землю свою любит и уважает, ибо предан только ей. Гвоздичные отзвуки бочки прекрасно оттеняют зелёные травы холмистых склонов… – Мы молча слушали Сервано, который, на этот раз, рассказал всё сам, даже не обращаясь к нам. Теперь я начинал вспоминать. – Это, сынки, вино «Капули», который ваш отец выращивал и производил последние двадцать лет.

Да, теперь я вспомнил. Вспомнил, как в юности нам разрешали выпить за обедом бокал разбавленного «Капули». Вспомнил, как строго и безразлично было лицо отца. Вспомнил, как это терпкое, тёмное вино быстро выветрилось из меня, стоило мне ступить за порог. Мне показалось, что вино не говорило, но неприятно кричало на меня, и я отставил недопитый бокал подальше и заел вымоченным в оливковом масле куском хлеба. Сервано прикрыл глаза и покачивался из стороны в сторону, словно танцуя со своим бокалом.

– А теперь настало время для десерта. Потерпите, сынки, недолго уже осталось, – словно очнувшись ото сна пролепетал Сервано.

В наших бокалах оказалось почти чёрное, плотное вино, запах которого проникал в ноздри резко и без приглашения. Мне показалось, что я зашёл в недорогой прокуренный салон. Тягучее, почти горячее крепкое вино вместе с тартом из чёрного шоколада с копчёной солью и кремом из чернослива мягко обволакивали рот.

– О-хох. – Сепо удивлённо вскинул брови. – Вот уже что-то интересненькое!

– Так, Сепо-бато, и что вам говорит наше полнотельное Альянико?

– Так и так ясно же, только дурак не поймёт. Оно прямо в лицо тебе дымит, причём первосортнейшим табачком… М-м, я бы ещё сказал, эспрессо, пряная слива, мясцо вяленое и м-м…

– И кожа, и душистый перчик! Верно, Сепо-бато! А ещё почти что незаметная малина. Именно поэтому оно так интересно сочетается с нашим десертом.

Ужин подошёл к концу. В моей голове был туман, а в животе настоящая сиеста. Надо признать, давно я так вкусно не ел, даже в дорогих элитных ресторанах на крышах пентхаусов с видом на город. Сервано с Мавеби прекрасно постарались. И всё же, едва ли это может переменить моё решение уехать.

Мы, поглаживая раздутые животы, уже начали подниматься, когда в кухню тихо вошли Палу. Сервано держал в руках бутылку. Она была тёмная, укрытая пеленой пыли и времени. Этикетка совсем выцвела, а красный сургуч на горлышке покрылся трещинками. Мы медленно опустились обратно за стол. В воздухе повисла таинственная тишина. Сервано поставил бутылку перед нами и покрутил её. У неё были необычные высокие плечи и плавное, с лёгкими выпуклостями горлышко. Почти как женская фигура. Мне захотелось до неё дотронутся, но я сдержался и только сильнее затаил дыхание. Сервано молча обрезал сургуч и откупорил бутылку. Долго не решаясь, он наконец разлил вино – сначала в декантер, а после по бокалам – нам и себе с супругой, которая стояла у двери на кухню и вытирала руки о передник. Густое вино наполнило бокал, я сглотнул слюну.

– В завершении нашего ужина – «Душа Капули». Соло, – тихо, почти что шёпотом, провозгласил Сервано.

Мы, по-прежнему молча, стали повторять дегустационный ритуал. Я аккуратно поднял и покрутил бокал – вино было тёмно-бордовым, с пурпурным отливом. Казалось, что оно бархатное, и мне вновь пришлось сдержать себя, чтобы не окунуть в него палец. Я поднёс бокал к носу. На меня повеяло сочным гранатом, инжиром и… розой? Я сделал робкий глоток.

Всё, что было до этого момента, померкло. Я чувствовал. Чувствовал, как к гранату и инжиру присоединились тонкие отзвуки томатной ботвы, начавшие прямо у меня во рту сменяться бергамотом и мягким кедром. Я, наконец, выдохнул, и на кончике языка ощутил мяту и цветы апельсина. И розу. Rosa di Sulia. Я знал, что это она.

– …и немного кардамона… м-м… и можжевельник… – тихо лепетал Нино.

Да, он прав. И всё это была «Душа Капули». Но, более прочего, в вине завораживало нечто другое… Оно… оно было словно жидкий шёлк. Я чувствовал его не только на языке, но, будто бы, и в мыслях, и в груди…

– Но… но что это? – хрипло спросил Сепо.

– Это, сынки, «Душа Капули». Другого такого вина не сыщешь.

– Такое странное ощущение…

– Мы назвали это «плавающие танины». Вино наше уникальное – с высокой танинностью, как у долго выдержанных в бочках вин, но на язык не вязко. Потому оно такое…

– Оно и вправду поёт… – прикрыв глаза, прошептал Нино.

– Разумеется, поёт, оно ведь вобрало в себя всё тепло земли родной, всю семейную любовь – и крепость граната, и нежность розы… – Сервано стоял рядом с женой, которая опустила голову ему на плечо.

– Но ведь ты говорил, что роза не может дать вкус вину… Так как же такое возможно? – я недоумевал.

Но Сервано только лукаво подмигнул мне и вскоре неслышно удалился с супругой. А мы так и сидели, окружённые тенями свечей и заполнившим комнату ароматом вина, розы и забытой любви.

Глава 8. Песня

Бутылки «Души Капули» хватило ровно на пять бокалов, и теперь, каждый допив свой, мы растеклись по столовой, унесённые в мечты запахом розы и расслабленные усвоенным алкоголем. Я никогда не думал, что вино может так на меня подействовать. Оно одновременно и согревало, и охлаждало. Успокаивало мысли и возбуждало душу. И пело. Пело мне, и мне хотелось петь вместе с ним. И как можно было перестать его производить?

Я почувствовал неописуемую тоску. Словно потерял что-то очень дорогое, даже не успев приобрести. Я вспомнил саженцы роз, которые мне так хотелось защитить. Вспомнил зелёные теплицы, прикосновения утреннего солнца и чьи-то мягкие руки. Мне стало страшно, страшно, что я больше никогда не сумею это отыскать. Зов этого чего-то был так тих, но всё ещё слышим. И зов был где-то рядом…

– Послушайте, я… – Слова совсем растерялись, и я никак не мог их собрать. – В общем, я согласен с Сервано. И думаю, что хотел бы, ну… Не знаю. Попробовать… ради этого…

Отчего-то мне было неловко поднять глаза со своего пустого бокала.

– А я что-то не распробовал. Пойду-ка в погреб, наверняка там ещё пяток таких завалялось, – заявил Сепо, поднимаясь.