Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 11)
Уже на верхней ступеньке я услышал тихий голос брата, который обращался будто бы уже и не ко мне.
– Я никогда так не считал, но именно сейчас ты, сам не понимая, больше всего на него похож…
Глава 7. Вино
Наверное, было бы можно разойтись по своим комнатам и в немом смирении переждать непогоду за окном и в наших душах, но разве были бы мы тогда братьями Капули? Да и разве может быть иначе, если трёх незнакомых людей приковать друг к другу и пинком отправить под проливной дождь лишаться последних надежд на исполнение их желания? Радовало одно – если погода окончательно испортит урожай винограда в этом сезоне, можно будет со спокойным сердцем свалить отсюда подальше от этих двух недоумков. Мне уже было почти что всё равно на наследство…
– А разве нельзя что-то, ну… сделать? – причитал Нино.
– Покуда гахамури не смилостивится, не поделать тут ничего. Да, сынки, видать, такова судьба ваша непростая… Зато, ведь, то значит, что ещё на сезон задержитесь! То-то радость нам какая!
Каждый из нас знал – этого не будет, но ни у кого не было сил и желания переубеждать старого управляющего. Тем паче, что только в последние дни душа Сервано наконец перестала метаться, и он выглядел по-прежнему спокойным и радостным. Погода окончательно подтолкнула его к тяжёлому решению – в этом году винтаж будет пропущен. На винодельне стало ещё безлюднее – кроме нас остались лишь супруги Палу, Фируж с матерью и фермер по имени Мусаш, работавший на винограднике последние десять лет.
– Вы как хотите, а я задницу больше надрывать не собираюсь. – Сепо вольно разложил ноги на небольшом кофейном столике в гостиной супруг Палу.
– Но мы должны испробовать всё, что в наших силах! Ведь… ведь иначе всё было зря… – Нино говорил с напускной уверенностью, но я видел, что он пытается убедить не столько нас, сколько сам себя.
– Всё равно ни черта лучше не становится, а так хоть ботинки сухие, – закатив глаза, ответил Сепо.
– Раньше-то был обряд, ну уж, не столь обряд, больше поверье – ежели гахамури прогнать нужно, да лозу сохранить, так ходил народ петь ей ночные песни. Музыка она ж и души, и растения лечит, да злую погоду увести способна, – пробубнил Сервано, почёсывая подборок.
– Ба-а, Палу-дзирва, кончай нам эти сказки…
– Так это же прекрасно! Искусство, ну конечно же! Искусство обладает невероятной силой, даже музыкальное. – Нино подскочил и замахал руками. Не будь мне так противно глядеть на Сепо, мы бы, уверен, сочувственно переглянулись. А так просто смотрели на младшего брата как на умственно отсталого.
– Братец, даже ты должен быть способен понять, какой это бред. – Сепо презрительно сощурился.
– Почему же бред? Как-то раз я видел, как в островном селении больных…
– Да плевать мне! Я, в отличие от тебя, не больной!
– Вовсе я не больной! Если ты не способен видеть магию прекрасного…
– А ещё помидорных фей, крылатых свиней и говорящих козлоголовов. А нет, подожди, вот же один передо мной!..
– Конечно, как же тебе увидеть, у тебя глаза на уровне дождевого червя!
– Э, вы оба меня уже достали, заткнитесь по-хорошему.
– Сам заткнись!
– Или чё ты сделаешь?
И так доселе хрупкое смирение разбилось и захрустело под подошвами наших башмаков, метающихся по комнате в бешеной ярости. В гомоне орущих ртов терялись причитания старика и последние надежды на то, что мы когда-то сможем сплотиться ради общего дела. Да пошли они все.
Пожалуй, не прилети грозовой тучей Мавеби и не отхлестай нас своим полотенцем, по ощущениям сделанным из шипов, мы бы окончательно разнесли маленькую гостиную Палу. Всех троих, зализывающих разбитые губы и потирающих набухающие синяки, рассадили по разным углам и отчитывали как маленьких провинившихся детей. Сервано стоял поодаль и задумчиво покачивал головой. Я чувствовал, что всё кончено. Мой наполовину собранный-наполовину разобранный чемодан ждал под кроватью завтрашнего утра, когда мы оба, восстановив несдержанную клятву, уедем отсюда навсегда. На этот раз окончательно. Чего бы моя душа не искала, это было не оно.
Буря Мавеби, пробушевав никак не меньше двадцати минут, улетела обратно на кухню, оставив после себя запустение. Я хотел уже подняться и молча уйти дособирать вещи, но тут перед нами встал Сервано. Вид у старика был несчастный, но даже жалость к нему не могла изменить моего решения.
– Сынки… – Он мял в руках свою извечную кепку. Кажется, волос на его седой голове поубавилось. – Вы не должны забывать, каким великим делом вы заняты. Ведь это наследие Маврана-бато…
– Палу-дзирва…
– …наследие вашей матушки, вашего рода и этой земли. Лишь вы способны его сохранить. Только лишь благодаря семейным узам можно воссоздать «Душу Капули».
– Сервано… – Я хотел обойтись с ним помягче, но пришло время рассеять неверные представления старого управляющего. – Сервано, это… это же всего лишь вино. Да, премиальное, но, в целом, не отличающееся ни от какого другого. Я понимаю, что для тебя…
– Нет, Теур-бато, ничего вы не понимаете. Каждое вино уникально, каждое рассказывает свою историю…
– Да, разумеется, но…
– И даже среди уникальных «Душа Капули» особое. Все рассказывают, а оно поёт!
– Поёт… – заворожённо пробубнил Нино – его нижняя губа сильно распухла.
– Палу-дзирва, да какая бы чудная опера за этим не крылась, я не готов больше гнуть шею вместе с этими двумя…
– Ох, не понимаете вы, сынки, ради чего трудитесь. Не чувствуете!
Сервано зарделся, с его лба стекала капелька пота. Мы изумлённо замолчали. Да, старый винодел относился к своему делу по-особому, но его возбуждение слегка пристыдило мою скептичность. А ещё я запереживал, как бы его не хватил удар от волнения.
– Знаю я, сынки, что надобно. Покажу я вам. Всё поймёте! – Сервано совсем распалился, и разобрать что-либо из его бубнёжа стало почти невозможно.
– Постой, Сервано, о чём ты? Что ты хочешь?
– Решено! Ох, сынки, остудите головы свои, да стерпите до вечера завтрашнего. Всё устрою! Услужите уж старому Сервано, сынки…
Мы нехотя закивали головами. Нино бросился усаживать осчастливленного старика в кресло. Похоже, мой отъезд откладывался. Дождь безжалостно молотил по стеклу, а где-то на склонах завывал крылатый гахамури.
Сервано оставил нас сидеть в столовой и томительном полумраке, освещённом лишь несколькими свечами. Сегодня он был ещё более возбуждённым, нежели вчера, а мы ещё более пренебрежительными к присутствию друг друга. Один вечер. Ради Сервано. Чего бы он там не придумал, я уже не изменю решения. Восстановлюсь на работе, придумаю оправдание для знакомых… Не знаю, может… Но нет, всё равно для завершения дела нужны все трое. А мне теперь всё казалось совершенно бессмысленным. Да и урожай уже, считай, погиб. Нет, не стоит это всё того…
В кухню, заговорщицки перешёптываясь, зашли супруги Палу. Даже Мавеби сегодня казалась неестественно мягкой и румяной. А может, всё дело в подмигнувшем ей Сервано… Управляющий поставил перед нами пустые, отполированные бокалы с пузатыми боками и тонкими ножками, а его жена расставила тарелки с какой-то закуской и удалилась. Мы выжидающе молчали, пока Сервано укрощал разыгравшуюся на его лице улыбку.
– Сегодня сынки, вы поймёте, ради чего мы с вами трудимся. Я научу вас слышать вино, чувствовать его. Мавеби-сули тоже в стороне остаться не могла, сказала, гармония с желудком поможет вам лучше понять вино. Они ведь всегда под руку идут – еда и вино.
Продолжая вещать что-то про историю первых виноградных ростков, Сервано откупорил зелёную запотевшую бутылку и плеснул в бокалы содержимое. Сепо хотел уже выпить, но управляющий сделал упреждающий жест.
– Дело это, Сепо-бато, спешки не требует. Будьте внимательны, и вы всё поймёте! Первым нам о себе расскажет молодое Пино Гри. Поглядите для начала на глаз, присмотритесь, как оно лоснится, как красуется!
Сервано бережно взял свой бокал и стал крутить и вертеть его в разные стороны. Я решил тупо повторять за ним. Чем меньше сопротивления, тем быстрее всё закончится. Вино в бокале было бледно-золотистое, словно утреннее солнце.
– А теперь пробуем на нос…
Сервано опустил свой крупный мясистый нос и стал водить им по бокалу. Я повторил. Пахло чем-то лёгким, фруктовым.
– Чувствуете? Что в нём говорит?
– Э-э… – Я не мог выделить ничего определённого. Для меня это было просто белое вино.
– Это абрикос! – воскликнул Нино.
– Верно, совершенно верно, Нино-бато. Вино это растёт на островах, тепло любит, солнце, и дарит всю сладость сочнейших фруктов. Ну же, попробуйте!
Сервано отпил совсем немного и посмаковал вино во рту. Я сделал большой глоток. Вино было холодным и сладким, будто фруктовый лёд. Нино сказал, абрикос? Да, вероятно… Но что же ещё? Ничего не могу разобрать…
– А ещё дыня, такая солнечная летняя дыня! И мёд, да, мёд! С цветками акации… – Просиял Нино. Сепо, сделав ещё пару глотков, скептически изогнул бровь.
– Совершенно так, Нино-бато, вы слышите! Слышите! А теперь, сынки, отведайте блюдо Мавеби-сули вместе с вином этим.
На небольшом блюдце передо мной было карпаччо из груши с домашним козьим сыром. Сверху, словно небольшие цветки, лежали лепестки миндаля, вымоченные в акациевом меду. Вино показалось мне ещё более весенним и сладким. Я, кажется, уже говорил, что единственное, по чему я скучал, была готовка Мавеби?.. Не будь мы так загружены работой на виноградниках, мне бы уже пришлось сделать в ремне две новые дырки.