Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 1)
Дарья Тарасова
Вино Капули
Глава 1. Завещание
И повезло же мне застрять тут с этими недоумками. Если бы не такое радостное событие, как смерть отца, ещё бы десять лет их не видел. Мы давно уже больше незнакомцы, нежели братья.
Я вздохнул поглубже и откинул голову назад, упершись в стенку. Старая краска потрескалась и пошла пузырями, делая одинокую автобусную остановку похожей на упавшую на пол мятную конфету.
Я снова вздохнул. Сидевший рядом Сепо нервно отбивал ботинком чечётку. Среди нас троих он всегда был самым нетерпимым. Хотя и меня это томительное ожидание посреди бескрайнего ничего начинало допекать. Солнце уже почти в зените – скоро жарить начнёт нехило. Значит, сколько мы здесь уже…
– Тридцать минут! Чёртов автобус опаздывает уже на долбанные тридцать минут! – Сепо выругался и стукнул кулаком по деревянной лавочке, на которой мы сидели, словно это она была виновата в опоздании автобуса. Та под его кулаком жалобно всхлипнула.
– Следи давай за языком, – сказал я.
– Ой, заткнись. – Сепо сверкнул на меня зелёными глазищами и пустил пятерню в свои чёрные волосы. Он всегда так делал, когда нервничал, а нервничал он постоянно. Будто пороховая бочка, готовая рвануть в любой момент. С возрастом его характер становился всё невыносимее и невыносимее.
– Это же чудная возможность насладиться красотой родного края. Просто посмотрите – он приветствует нас! – Нино стоял посреди дороги и, закрыв глаза и раскинув свои длинные худые руки, купался в лучах палящего солнца. Широким жестом он зачерпнул тёплый воздух и умылся им, жадно втягивая ноздрями. Его заметно отросшие кудри были собраны в узел на затылке. Раньше отец ни за что бы не позволил ему так их отпустить.
Сепо подскочил и резко подошёл к нему. Я тут же выпрямился и напрягся – ему только дай повод выпустить своё раздражение. И хотя Сепо едва доставал младшему брату до плеч, сложен он был намного крепче долговязого тощего Нино. Чёрная прилегающая футболка обрисовывала мощные мышцы – видно было, он много занимался в последние несколько лет. Его и до этого было тяжело сдерживать, даже мне, а теперь и вовсе лучше не выводить на конфликт… Пусть я старше и выше. Хотя Нино перерос уже и меня…
– Что за чушь ты несёшь? Это захолустье ничем не отличается от любого другого. Может, только тем, что тут не ходят чёртовы автобусы!
– Как же это не отличается… Ты только посмотри на эту долину, а на эти горы! – Нино махал в разные стороны с блаженной улыбкой.
– Горы как горы, самые обычные, – буркнул Сепо.
– Может, и обычные, а смотрят на нас по-особому. По-родному! Будто обнимают своим величием! – Да, Нино это Нино. С детства смотрел на мир по-своему.
– Тебе что ли совсем солнце бошку напекло?! – Сепо злостно усмехнулся в густую, коротко подстриженную бороду. – Горы на него смотрят! Ещё скажи, по дому соскучился. Да не помри подонок, он бы тебя за эти патлы отмутузил так… – Хоть в этом мы с Сепо сошлись.
– Не надо так об отце… Его дух в этих полях!
– То-то я чувствую, несёт чем-то.
– Не умеешь ты видеть красоту…
– Ой, заканчивай эту свою нудотень. Думаешь, раз холсты марать можешь, самый умный теперь?
– Это же искусство, а ты марать…
– Как хочу, так и называю!
Я очнулся от своих мыслей ровно в тот момент, когда словесная перепалка была готова перевалиться в отнюдь не вербальную потасовку, и ринулся разнимать младших братьев.
– Эй, заткнитесь оба! Хватит нам здесь торчать. Автобус, судя по всему, не приедет. Пешком пойдём. Берите шмотьё и выдвигаемся.
Похоже, мысль о том, что им предстоит пять километров топать по серпантину под дозревшим солнцем остудила (как ни парадоксально) их головы. Они разошлись, не глядя друг на друга. Такие склоки в нашем семействе были не редкостью. Наверное, поэтому при первой же возможности мы свалили из дома и укатили в разные стороны, да так больше и не виделись, пока смерть отца не свела нас на этой автобусной остановке.
Шёл второй час, как мы шли. Молча.
Дороги тут назывались дорогами лишь из приличия. Пот неприятно стекал по спине прямо в джинсы. Только начало марта, а уже такая жара. Страшно вспоминать, какое тут лето. Слишком я привык к городскому климату. Хотя тогда всё казалось по-другому…
Моя рука, тащившая увесистый блестящий чемодан – будто он вспотел так же, как и я, – уже занемела. Я облизнул пересохшие губы – язык кольнула пробившаяся щетина. Последние несколько лет я брился нагладко – корпоративная политика, – но в эти дни было как-то не до этого.
Шкрябающий рядом ботинками Сепо зажигал десятую по счёту сигарету. Удивительно, как можно столько дымить и притом не задыхаться на пляшущих вверх и вниз волнах горной дороги. Сепо лишь недовольно хрипел и сплёвывал. Очередная потасовка по поводу курения случилась два километра назад и чуть не привела к тому, что большая кожаная сумка, которую Сепо сейчас раздражённо перекидывал с плеча на плечо, чуть не улетела в обрыв. С тех пор было негласно решено идти молча. И не обращать внимания на вредную привычку брата, отвращение к которой отец весьма нефигурально вбивал нам с детства.
Один лишь Нино, казалось, наслаждался всем происходящим. Небольшой походный рюкзак за спиной подпрыгивал в такт его лёгкой походке. Рюкзак заметно поистрепался, в паре мест сверкали аляпистые заплатки и нашивки, рассказывающие какую-то свою историю. У Нино всегда так. Даже не представляю, где он всё это время был…
– Глядите, вон же начинается виноградник! – неожиданно воскликнул Нино.
– Тоже мне удивил. Тут всё сплошь в виноградниках – плюнуть некуда, – демонстративно плюнув на догорающий окурок, сказал Сепо. Бычок он не глядя швырнул в ближайший кустарник.
– Да нет же. Это ж наш… э-э, отцовский виноградник.
В ответ Сепо зашипел что-то нечленораздельное, но от этого не более приличное для цитирования. Каждый из нас погрузился в свои воспоминания. Меня обуяло непонятное волнение. Сколько лет я здесь не был… Старался даже не вспоминать. Не думал, что вообще сюда вернусь. И вот…
Мы, не сговариваясь, остановились у большого деревянного знака. Размашистые чёрные буквы были выжжены на потемневшем от времени дереве:
Ниже была каллиграфически выведенная надпись:
Сепо громко выругался.
Наше появление в большом и угрюмом доме из жёлтого камня было встречено непривычно тихо. С тёмно-красной черепичной крыши уныло свисал плющ. В горшках на парадной террасе умирали от жажды цветы. Окна совсем запылились. Раньше отец никогда не позволял так запускать дом.
Даже старая Лале лишь лениво высунула нос с заднего двора и ткнулась мордой в руку Нино в знак приветствия. Её глаза укрывала пелена времени. Вот уж не думал, что она всё ещё жива. Раньше эту собаку было не заткнуть. Помню, как Сепо однажды утащил её в какой-то овраг, да и бросил там. Его достало, как она воет по ночам, – Лале всюду хвостом таскалась за Нино и ночевала с ними в комнате. Мне тогда было почти 17, и отец наконец разрешил переселиться от братьев в отдельную комнату – хотя в доме свободных спален хоть отбавляй, – так что меня псина не особо беспокоила. Жизнь Сепо, надо сказать, это не облегчило – Нино из-за пропажи выл похлеще Лале. Я не знал, как его успокоить, отец никогда участвовал в наших разборках, кроме как с ремнём и без разборок, так что делать нечего – брат сходил да притащил обратно. Та так и спала под тем же кустом, под которым он её оставил.
Я неуверенно дёрнул ручки парадной двери, увитой трещинками выцветшей краски. Ну, разумеется, наглухо закрыта. Так было всегда. С самого своего рождения я ни разу не видел, чтобы её открывали – зачем, если вся жизнь была сосредоточена на виноградниках. Внешнего мира тогда словно и не существовало. Выход в него был заколочен старой прогнившей дверью.
Мы обошли дом и, пройдя через заросший высокой травой и сорняками сад, поднялись на невысокую террасу. С неё был виден виноградник, раскинувшийся по долине до самых холмов. Не в настроении любоваться местными пейзажами, я в двух шагах пересёк террасу и взялся за литые медные ручки. Дёрнул. Красная двустворчатая дверь нехотя отворилась, будто и не помня меня, а может всё ещё в обиде за то, как сильно я хлопнул ей, уезжая отсюда. Поколебавшись, я первым зашёл в дом. Внутри всё казалось как прежде, совершенно застывшее во времени. Только воздух был серым и холодным. Меня проняла дрожь и необъяснимое волнение – стоит пошевелиться или коснуться чего – всё тут же рассыпится. Рассыпится и уже некогда не останется как раньше. В глубине души я знал, что именно так и будет. И пусть этот холод, но может удержать его ещё хоть на мгновение, ведь…
Дверь за спиной громко и болезненно хлопнула, Сепо с размаху кинул свою сумку в ближайшее кресло и заорал на весь дом:
– Э-э-эй! Есть тут кто?
Мгновение с треском разбилось.
Следом в холл-гостиную прошёл Нино:
– Давай за мной, Лалечка, не бойся, заходи.
– Никакой псины в доме! – крикнул Сепо с другого конца гостиной.
– Никаких сигарет в доме! – обиженно крикнул в ответ Нино, словно это его самого не пускали в дом. Сепо в это время искал в карманах зажигалку, пожёвывая в зубах очередную сигарету.