Дарья Тарасова – На краю серого моря (страница 9)

Вот ты стоишь на хлюпло-твердой земле, а один шаг – и ты распластан на дне пропасти. Или того хуже, разбит на кусочки об острые камни. Мне довелось увидеть всю глубину опасности лишь раз, но я никогда о ней не забуду. И всё же мне стало крайне любопытно, сколь высок уступ, на который мы закинуты. Я осмелился приблизится к краю обрыва и бросил вниз подобранный мною камень размером с кулак, но так и не услышал шум его столкновения с землей. Может, его поглотила эта плотная шапка тумана? Более находиться там мои нервы не осилили.

И всё же я продолжаю терзаться вопросом, каким образом сформировался такой богом не пригретый ландшафт?

Моя робко-светлая подруга компанию в прогулках мне никогда не составляет. Когда я возвращаюсь, то нахожу её в том же месте и в той же позе, в которой оставил, будто время для неё останавливается на время моего отсутствия. Интересно».

«Сегодня я снова был покинут моей мило-мёртвой Прозерпиной. В дни после своего исчезновения она приплывает словно чёрная туча, вот-вот готовая пролиться дождем, а посему я не решаюсь расстраивать её сильнее расспросами о местах её периодического пребывания. Признаться, мне это и вовсе безразлично. Однако же я чувствую, что пропасть меж нами день ото дня понемногу смыкается, и, полагаю, вскоре смогу разговорить её. О, я в этом хорош.

Что ж, а пока, как говаривала одна моя знакомая, оставляя гостя одного на столь длительное время, хозяева очевидно осознают, что тем самым вынуждают его слоняться по дому, нет-нет да и заглядывая в их шкафы».

Обладая полной уверенностью, что не увидит призрака до следующего дня, первым делом Велиан направился в спальню Сильвана, которая была напротив его собственной. Она оказалась немного больше гостевой комнаты, покрытая навязчиво-зелёными обоями и обшитая панелями из темного дерева. На минуту Велиан призадумался, почему этот вид кажется ему знакомым, но подбежав к окну и выглянув за шторы, осознал, что стены спальни Макваллена в точности повторяют цвет травяного пейзажа за окном.

«Будто он сам набрал охапку зелени и размазал её по всей комнате. И как ему не надоела эта вяжущая природа? В остальном – несколько приличных костюмов, учебники по истории и праву на столе, плотно прижатому к углу, вероятно, чтобы задумчиво поглядывать в окно, книжка каких-то сказок и приключений, брошенная у кровати – неужто он увлекается подобным чтивом? Но ничего примечательного, как и ожидалось», – записал в журнале Велиан.

По соседству находилась детская, вторая по размеру после хозяйской спальни комната на втором этаже со стенами цвета пожухлого сена.

«Игрушки, шкафчики, засаленные книжки. И зачем было выделять под это отдельную комнату? Глупости».

В следующей за ней дочерней спальне с усеянными цветами обоями в тон капустного листа Велиан задерживаться тоже не стал, все же решив сохранить некое приличие.

«Две разбросанные по углам кроватки, шкафы и ленточки, туалетный стол, ничего боле».

А вот напротив – по соседству с гостевой – стояла царская хозяйская опочивальня, выделяющаяся из цветочного сумасшествия чистыми выбеленными панелями.

«С уверенностью могу заявить, эта комната мне по нраву».

Просторная кровать с воздушной периной и плотным балдахином из солнечных переливов, большой гардероб с дорогими платьями и костюмами индивидуального пошива, столик с пудрами, скляночками и даже на сегодняшний день модными духами, а также собственная ванная комната. Более остального Велиан задержался у стоящего у окна рабочего стола отца семейства. Рядом с ним притаился небольшой круглый женский столик с рукоделием.

«Вероятно, чтобы супруга могла мимоходом поглядывать, кому и что там чиркает её супруг или на какие суммы выписывает чеки. Ну уж нет».

Отцовский стол, вернее, его содержимое, был главным объектом интереса Велиана в этой комнате. Попеременно открывая ящики, которые никому даже не заблагорассудилось запереть на ключ, он аккуратно доставал кипу хранящихся там бумаг и документов, бегло изучая содержание: чековые книжки, счета, письма клиентов и партнеров, несколько заметок на незнакомых ему языках… Его зоркий глаз выцепил любопытный документ, выведенный стройным каллиграфическим почерком:

«Я, Юлиус Асканий Макваллен, находясь в здравом уме твёрдой памяти, согласно исключительному закону о наследовании по мужской линии, завещаю всё свое имущество, а именно:

-родовой особняк Маквалленов;

-прилегающие к особняку конюшни и содержащихся там 3 кобылы и 1 жеребца, а также крытую повозку со съемной крышей;

-контору юридических услуг «Весы Фемиды»;

-все средства и ценности, хранящиеся на моих счетах в бумагах и в банковских ячейках,

а также прочее принадлежащее мне движимое имущество моему законному и единственному сыну Сильвану Юстициану Макваллену».

Велиан несколько раз перечитал список объектов наследства, вмуровав их в свою память, а затем тщательно переписал и не преминул отметить:

«Знал бы папаша Макваллен, как наплюёт сынок на его верно нажитое богатство».

Покончив со всеми ящиками, Велиан ювелирно разложил бумаги по своим местам, в точности как это лежало до него, и полностью стёр любые признаки своего присутствия. Делал он это, разумеется, не впервые.

Решив перед уходом всё же опробовать хозяйскую перину на вкус, он заприметил несколько нежно сложенных на прикроватном столике писем на имя Флавинии Макваллен – письма Сильвана, адресованные матери из военного лагеря. Велиану не было нужды их читать – он знал содержание практически наизусть, вынужденный по полночи выслушивать лепетания приятеля, постоянно перебирающего наиболее сладкозвучные сплетения слов и фраз, а также промежуточные и конечные редакции того или иного отрывка текста.

«Будто это не письмо домой, а сочинение на национальный конкурс драматической прозы».

Довольный своим обзорно-шкафным исследованием Велиан лежал в гостевой спальне, закинув ногу на ногу, и как литературный критик проходился по получившейся статье. В довершении своего документального изложения углов особняка он приписал:

«Устаревшая, но рабочая система подачи воды. Судя по всему, земля, на которой мы стоим, испещрена грунтовыми водами. Электричества нет.

7 каминов. По одному в каждой из жилых комнат – комнаты прислуги я не считаю.

Похоже, прадед Макваллен и слыхом не слыхивал про печи и системы отопления, а может сотню лет назад их сюда попросту не довезли. Радует только то, что местный климат пугает лишь зябью, но похоже не способен на действительно суровые морозы».

Велиан ехидно улыбнулся и покачал головой. Из окна на него посмотрела ночь, безоговорочно подчиняя своему покрову. Позже туманно-мягкое утро разбудило его едва уловимым запахом чая, прилетевшим с первого этажа.

– Расскажите о себе, – утомлённый одиночеством и молчанием начал разговор Велиан, восседая в обитом кровью кресле в гостиной и попивая чай.

– Рассказать о себе? – недоуменно повторила призрак.

– Да, о себе. Ну например, что вам нравится?

– Я… Я не знаю. Мне давно ничего не нравится… О, нет! Мне нравится проводить время с вами, – воодушевлённо подскочив в своем кресле, воскликнула Прозерпина.

– Это в высшей степени взаимно, милейшая Прозерпина.

Велиан никогда не скупился на комплименты, особенно в отношении юных девушек, но детская непосредственность призрака его и правда начала умилять. Однако при всём этом ему пока не удалось добиться от неё какой-либо дельной информации, а спрашивать напрямую он всё ещё не решался, боясь непредсказуемой реакции. Но несмотря на то, что путь его стал длиннее, тернистее и узловатей, цель была видна, и он как кошка на охоте делал мягкие шажки в её сторону.

– У вас такая богатая библиотека, вы, должно быть, так много читали!

– Хм, а ведь знаете, и правда. В детстве я мечтала перечитать все-все книги в нашей библиотеке, но, кажется, мне это уже так и не удастся, – призрак мелодично хихикнула, заметно оживившись (несмотря на всю иронию данной метафоры).

– И что же вы любили читать?

– О, всё подряд. Но, пожалуй, особой моей благосклонностью всегда пользовались сказки и мифы. Мне с детства так нравилось верить в волшебство и разных небывалых зверушек, как вы уже могли догадаться, – Прозерпина скромно потупила взгляд, – а вам?

– Мечтательным ребенком меня было трудно назвать, но в моем сердце всегда было место для веры в невозможное. Быть может, если бы у меня было столько прекрасных книг, и я бы охотнее верил в сказки, – Велиан не хотел говорить о себе и поторопился перевести тему обратно на Прозерпину, пока она не успела задать свой следующий вопрос. – И все в вашей семье так же любят читать, как и вы?

– Вы даже не представляете, насколько! – её голос наполнился солнцем и ностальгией. – После обеда мы всегда собирались в этой самой гостиной, чтобы почитать. Матушка и батюшка сидели в этих креслах, а мы с Сильваном на тех стульях у окна. Когда появилась Ювенти, она всё время вилась под ногами у родителей, пыталась заглянуть к ним в книги и дулась, что не может ничегошеньки разобрать!

Велиан поддержал рассказ девушки легким смешком.

– А когда подросла, всегда сидела на коленях Сильвана и читала вместе с ним – он сам её научил. Иногда по вечерам мы собирались у камина, и батюшка рассказывал нам истории из древности – про царей, захватчиков, героев и философов. Я ещё не встречала никого, кто бы знал больше него!