Дарья Тарасова – На краю серого моря (страница 8)
– И сколько же милейшему созданию лет? – поинтересовалась другая дама, завернутая в зелёный бархат.
– Шестнадцать, госпожа, – высоким голосом ответил стройный юноша с золотисто-каштановыми кудрями.
Он стоял посреди просторной, богато убранной комнаты, окружённый надушенными кушетками и подушками, на которых восседали благородные дамы в пестрых туалетах. Все присутствующие с любопытством рассматривали его словно диковинный экспонат в музее.
– Боже, ну действительно прелесть!
– А как прелесть зовут? – пододвинулась третья дама, увешанная алыми бантами словно рождественский подарок.
– Кхм, Велиан Фурхо, – зарумянившись, ответил юноша.
В ответ ему разразился птичий гогот.
– Что же это за имя такое? Никогда подобного не слышала!
– А мне кажется, есть в этом что-то восточное!
– Скорее пугающее!
– Очень престранное!
– Из какого же вы рода?
– Ох, Кристина, так в том-то и дело, что не из какого! Когда я его нашла, мальчик выглядел весьма скудно, – понижая голос, но так, чтобы все присутствующие всё равно услышали, пролепетала хозяйка. – А это, ты что же, не узнаешь? Старый кафтан моего брата Антония. Он был в нем на обеде у Стервудов позапрошлой осенью. Ну, когда мы ещё думали его сосватать с их младшей дочерью Оливией, но в скорости их дела разладились, и слава богу, тогда было ещё ничего не решено. Я слышала, они сейчас живут в какой-то захолустной деревушке, а Стервуд старший сам возит лес, чтобы хоть как-то свести концы с концами! Просто ужасно. Да, Антоний сейчас на юге, увивается за какой-то среднесортной актриской. Батюшка решил дать ему порезвиться пару лет, прежде чем женить. Конечно же, я знаю, на ком! Но это пока секрет, который даже тебе рассказать не могу. Ну-ну, не дуй губы, скоро всё и так станет известно.
– Так, а что же с нашим милым созданием? Вас никто не ищет?
– Я сирота, – печально ответило создание.
– Ах, бедняжка! Вам должно быть, так одиноко, – кокетливо прощебетала самая юная дама в пышных лиловых юбках.
– Ну уж нет, Софи, теперь это мой питомец, – самодовольно ухмыляясь, заявила хозяйка в синем платье. – Мне кажется, из этого может получиться что-то весьма интересное. Вот только с именем и правда нужно что-то сделать. Хотя Велиан звучит так необычно…
– Температура уже не такая высокая. Вам нужно поесть, чтобы набраться сил. Давайте, я помогу.
Велиан не знал, сколько пролежал в постели. Он почти всё время спал, лишь периодически бодрствуя для следующего приёма лечебного напитка. В минуты его пробуждения Прозерпина всегда была рядом и ухаживала за ним как профессиональная сиделка. В комнате было одновременно и свежо, и тепло, и он действительно чувствовал себя лучше. Он окреп достаточно, чтобы самостоятельно сесть и небольшими порциями поглощать жидкую кашу, на удивление не имеющую и привкуса гари.
– У вас хорошо получилось, – без издёвки сказал Велиан ещё слабым, но уже чистым голосом.
– Спасибо, ваши советы мне очень пригодились, – не менее искренне ответила Прозерпина, радостно глядя, как поправляется её гость.
Спустя ещё несколько сцен приема чая, каши, чая, супа, чая Велиан окончательно поправился и был готов покинуть примятую постель и вернуться на просторы особняка. На дверце шкафа он обнаружил чистую рубашку и аккуратно подшитые брюки, вероятно раньше принадлежавшие Сильвану, оделся и традиционно педантично причесался. В глубине души Велиан даже был рад, что провалялся больной столько времени, – это позволило ему немного сблизиться с мертвой хозяйкой, а уж выпроводить только что оправившего от простуды гостя она теперь не решится. Это даёт ему больше времени. Кстати, о времени…
– Вы не представляете, как я вам благодарен за всю ту заботу и помощь, которую вы оказали мне в период моей беспомощности. Мне жаль, что я доставил вам столько неудобств, – Велиан вытанцовывал перед засмущавшейся девушкой, сидевшей перед камином в гостиной. – Это, видимо, всё местная влага. Мне, наверное, стоит побыть какое-то время в тепле и сухости и не выходить наружу.
– Что вы, что вы, это мне жаль, что вам пришлось пережить такую болезнь! Нужно было дать вам на прогулку вещи потеплее, это я всё виновата! Пожалуйста, присаживайтесь, я принесу вам плед, вы ведь ещё, должно быть, слабы…
Велиан ответил на этот порыв полным благодарности и смирения взглядом.
– Спасибо вам. Я поправился так скоро только благодаря вашему чудодейственному вниманию, но ещё, пожалуй, чувствую лёгкую усталость. Сколько же я пролежал в бессознательности? —
От его вопроса Прозерпина ненадолго смешалась.
– О, вовсе не так долго, всего несколько дней, – уклончиво ответила призрак.
«Ответ, не содержащий ответа! Так не пойдёт. Не могу понять, она прикидывается или действительно не знает? Как же мне выяснить, какое нынче число месяца? Так, я выехал из … вроде бы… 17-го, так… а на паром сел… и в город приехал 23-го… а в дом я постучался, получается, 25 сентября. А потом… Какой же, чёрт побери, тогда сейчас день?!»
Велиан недоверчиво поглядел на Прозерпину, умиротворенно смотрящую на огонь в камине. Похоже, она и правда не имеет представления.
– А не подскажете, который сейчас час?
Глава 4
Часы?
Часы переплелись в неразрывный клубок минутных нитей и шёлковых секунд.
Дни?
Дни слились в один неразличимый поток и потерялись окончательно.
Время?
Время покинуло этот дом вместе с его обитателями.
Поначалу Велиан пытался найтись в поглотившем его безвременье. Но небольшие карманные часы, которые у него имелись, не пощадила влага, совершившая несколько жестоких нападений во время его продолжительного путешествия, а почтительного возраста суровые напольные часы – единственный светоч распорядка в этом доме – давно никто не заводил, и они молча стояли в углу гостиной. Он не мог понять ни какой сейчас день, ни сколько времени прошло тогда или сейчас. В какой-то момент за окном просто темнело, будто кто-то по своей прихоти решал, что дню пора закончится и нужно идти спать. Так Велиан и делал. Когда он просыпался, всегда было светло – в камине тлели угли, а сквозь шторы пробивался тускло-серый день.
Обычное их времяпрепровождение с призрачной хозяйкой заброшенного дома не отличалось даже прозой, и время от времени он не мог вспомнить, чем был занят весь день и был ли этот день вовсе. Были завтраки и обеды в столовой, чай в гостиной, были тихие вечера, но разговоров не было. Молодые люди словно дикие звери привыкали к существованию друг друга, боясь сделать лишнее движение или шаг навстречу. Бывало, Прозерпина куда-то пропадала, и Велиан слонялся один по дому, а когда углы и шторы начинали сводить его с ума, выходил и делал круг по саду, настороженно озираясь на обрыв, по-прежнему укутанный тяжёлым свинцовым покрывалом. К местному климату он привык, но не смирился с ним. Ему начинало казаться, что туман обитает повсюду – проникает в дом, в его кровь, в мысли, в сны. Иногда он запирался в комнате и перебирал свои вещи, перечитывал бумаги, делал пометки и записывал мысли в журнал, отмечал дни. Иногда.