Дарья Тарасова – На краю серого моря (страница 10)
– Хотелось бы и мне познакомиться с этим умнейшим человеком… Сильван говорил, он скончался прямо перед его уходом в армию, мне неимоверно жаль.
Призрак мгновенно начала сникать, поэтому Велиан вернулся к более интересной ей теме.
– Полагаю, эта библиотека – дело рук вашего многоуважаемого отца? Не представляю, как же ему удалось собрать столько экземпляров! Мне показалось, я даже заприметил фолиант на греческом языке.
– Неужели вы знаете греческий?
– Мне приходилось знакомиться с некоторыми греческими текстами, однако в приличной степени освоить этот великий древний язык, к сожалению, не удалось – пришлось сменить перо и свитки на ружьё и сапоги.
В попытках впечатлить девушку Велиан делал довольно крупную ставку – он и слова не знал по-гречески.
– Просто потрясающе! А мне вот языки никогда не давались…
Ставка сыграла
– Это наш батюшка в совершенстве знал и латынь, и греческий, и даже несколько египетских иероглифов! Вы знаете, он ведь был самым известным юристом в нашей округе, а до этого и вовсе практиковал в столице, даже с министрами был знаком. Сильван пошёл по его стопам, должен был перенять всё его дело. Хотя, по правде вам сказать, думаю, ему это никогда не было интересно, но он не хотел разочаровать батюшку…
Призрак перебирала дымчатые локоны с задумчивой улыбкой.
– Что вы говорите! Сильван рассказывал, что учился в университете на юриста, лишь за малым не успев закончить последний курс, но я и не подозревал, что душа его к этому не лежит.
– Так и есть, да-да. Он бы никогда в этом не признался, ни одной живой душе, даже себе. Но я знаю Сильвана лучше него самого. Он как с детства был мальчишкой, влюблённым в лошадей, так им и остался, только росточком стал повыше.
Прозерпина рассмеялась серебряной трелью, отразившейся от каменных стен дома и прошедшей через Велиана. Ему понравилось это чувство, и он ответил ей тёплой улыбкой.
«На-те рас! Сколько раз я пытался попасть в самую никчёмнейшую гимназию, а этого паршивца силком затащили в лучшую академию в стране, и тот ещё был не рад! И всё благодаря его папаше. Нет, теперь я окончательно исполнился убеждения, что не зря…»
Поток мыслей был прерван внезапно переменившейся от смеха Прозерпиной.
– Даже не верится, что я вам так легко это рассказала, это ведь был страшный секрет. Если бы Сильван узнал, он бы… – глаза призрака захлестнуло волной пустоты, и она на глазах начала сереть. – Но ведь теперь это уже не важно. Ни Сильвану, ни батюшке, ни…
Прозерпина оборвалась и невидяще уставилась перед собой.
– Я…
Велиан душой и телом потянулся к ней, импровизированно подбирая мягчайшие слова утешений в надежде бережно окутать ими, словно тёплым одеялом в холодный зимний вечер. Но призрак резко поднялась и посмотрела на него отстраненными непонимающими глазами, словно впервые его увидела.
– Мне нужно уйти. Спокойной ночи.
Девушка растворилась, а пресный день, неспешно прогуливающийся за окном, мгновенно потемнел и крепко задремал.
Миловидный юноша с жёлто-карими глазами в ожидании нервно вышагивал по длинному деревянному коридору. Чтобы скрыть волнение в руках, он заложил их за спину и скорчил важную уверенную мину. Серый простой костюм ученика общественной гимназии был широковат и пыльным мешком висел на худых плечах. Остановившись перед отражением в стекле висевшей на стене картины, юноша старательно отряхнулся и пригладил непослушные кудри. Его взгляд пересекся с маленькими глазками, сидевшими на лысоватой круглой голове с пышными усами и неодобрительно смотревшими на него с портрета. Подпись гласила: «Клот Эвномий Юрий Дикес III, основатель четвертой государственной юридической академии имени Дикеса».
Это было далеко не первое учебное заведение, пороги которого обивали стёртые каблуки заношенных башмаков не по размеру юноши.
«На этот раз все точно получится», – проговаривал голос в голове, но вера начинала сдавать позиции, удерживаемая лишь отважной целеустремленностью.
«Я уверен. После того инцидента с прошлым директором и одним из учеников, про который трубили в газетах и шептались в кулуарах, школа сильно потеряла в престиже и последние два года набирает вполовину меньше студентов. Они будут хвататься за каждого, кто обладает маломальским умишком и способностью сидеть над книгой, не отрывая зада. Я готов. Я ничем не хуже».
Одна из дверей, стоявших в коридоре одинаковым рядом спин, отворилась со старческим скрипом, и его пригласили зайти. Юношу усадили на стул посередине небольшого светлого кабинета. Перед ним за широким столом из дуба восседали двое усатых мужчин в очках с похожими зализанными прическами. Обоим было лет по 60 и, будучи зарытыми в бумаги и чернила, они даже не подняли взгляда на вошедшего.
– Кхм, господин Эрис, господин Адис, к вам кандидат в ученики.
Высокий молодой человек в шерстяном костюме с пышным галстуком – ассистент – коротко кивнул в сторону юноши и уселся за небольшой столик в другом конце кабинета, чтобы вести журнал.
Один из господ ненадолго оторвал усы от бумаги, чтобы осмотреть кандидата, хмыкнул в них и снова опустил.
– Имя, возраст, – хриплым голосом пробубнили усы.
– Велиан Фурхо, 16 лет, – звонко ответил юноша и задрал повыше подбородок.
– Эта фамилия мне не знакома, а тебе Льюис?
– Впервые слышу, кто ваш отец? – продолжая что-то вычитывать, спросили вторые усы.
– Отца нет, господин м-м, кх-м, – юноша слегка замялся, боясь перепутать, а потому решил не обращаться по имени.
– А кто же ваша мать? – спросили первые усы.
– Матери нет, господин.
Господа закряхтели, как откормленные гуси, и переглянулись. Даже мальчишка ассистент оторвался от своего журнала и бесстыдно глазел на юношу.
– И где же вы учились? – спросил один из господ, обратно погрузив очки в чернила.
– Общественная государственная гимназия имени Обиди, лучший ученик выпуска. Имею рекомендацию от господина Апата, преподавателя общественного права и обязанностей.
Без запинки прочитал юноша уже столько раз отрепетированный текст. Тем паче, что, не совсем честным путем имея униформу, он понятия не имел даже как выглядит эта гимназия или господин Апат.
Гуси снова закряхтели и заёрзали в своих кожаных креслах.
– Молодой человек, видите ли, обычно мы берём в студенты выпускников частных лицеев, имеющих достойную базу, эдакую плодородную почву для взращивания ценнейших семян знаний, преподаваемых в нашей величайшей академии, – словно читая трактат, монотонно начал нудеть один из гусей.
– Да, господин, но… – попытался вставить юноша.
– Традиционно, на первый курс академии имени Дикеса принимаются мальчики 14 лет, которые 4 года усердно изучают право, историю и основы юриспруденции, чтобы, в конечном итоге, поступить в лучшие университеты и поддерживать престиж нашей старинной школы, – перебил своим нудением второй гусь, вторивший первому.
– Я понимаю, господин, но…
Казалось, голос юноши поглощала непроницаемая стена из усов и очков.
– Даже если вам удастся покрыть стоимость обучения за первый семестр, в чём я сомневаюсь, сможете ли вы хотя бы соответствовать базовому уровню нашей академии?
Вопрос был риторический и обращён другому гусю, который лишь пожал плечами, но юноша всё же ответил.
– Я бы хотел испросить возможности получить стипендию на обучение, – громче обычного произнёс юноша, чтобы его слова смогли пробить невидимый барьер за дубовым столом.
– Но, молодой человек, стипендия положена кандидатам совершенно исключительным, имеющим богатую родовую историю, которая способна поддержать статус нашего учебного заведения, но в силу определенных обстоятельств не имеющих возможность покрыть стоимость обучения.
Ещё более гнусаво прохрипели усы. Они, разумеется, имели в виду отпрысков знатных бизнесменов и генералов, спустивших или пропивших свои состояния в период последнего экономического переворота.
«Да их увальни не способны отличить свод законов от поваренной книги», – прошипел в голове злобный голос, но вслух вкрадчиво, но достаточно звонко произнёс:
– Конечно, господин, посему позвольте представить вам мою рекомендацию, я хотел бы доказать…
– Думаю, мы услышали достаточно. Сириус, проводите молодого человека.
Усы снова опустились в устилавшие стол бумаги, уже позабыв о существовании золотоглазого юноши.
Глава 5
– Да что вы говорите! Неужели так и сказал?
Призрак восхищённо смотрела на Велиана с другого конца стола. Их разделяло всего пару метров.
– Ну разумеется! Как вскочил да начал отчитывать поварёнка и дежурных: «Мы что же это вам, господа, полёвки болотные? Зачем же вы нам сырые клубни подсовываете!»
Велиан встал с места и начал широко размахивать руками, подражая жестам Сильвана Макваллена.
– А потом пошёл и сам на весь взвод напёк картошки на углях. Парни с тех пор так и кликали его «Шеф».
Прозерпина звонко хохотала, приводя в резонанс бездушные каменные стены особняка. Велиану нравился её смех. Он заметил, что более прочего её развлекали и приводили в восторг истории о брате, а потому он, не скупясь, выкладывал их из закромов памяти, в то же время умело дозируя, словно десерт после обеда. Некоторые из них были правдой, некоторые почти правдой. Это не имело значения для Велиана, который лукаво смотрел на девушку-призрака, чьи щёки зарумянились, а волосы колыхались солнечным переливом. Могло ли это быть на самом деле?