Даниил Старчуков – Уроки французского (страница 12)

– Подождите-ка… – Пьер-Люк замер перед домиками. – Вот семь, вот девять… Где, чёрт возьми, восьмой?

Мы стояли, словно герои абсурдной пьесы, переглядываясь между номерами домов. Кто-то предложил проверить схему территории – огромный стенд с картой стоял на развилке дорог.

Я прищурился, изучая лабиринт дорожек и построек. «Территория Победы» поражала своими масштабами. В центре комплекса возвышалось футуристическое здание бассейна с зеркальными стенами, которые отражали небо и создавали иллюзию водной глади. От него радиальными лучами расходились аллеи: к жилому сектору с аккуратными двухэтажными домиками и террасами, к длинным ангарным тренажёрным залам с панорамными окнами и к круглой столовой, напоминающей летающую тарелку. Всё это опоясывала алая беговая дорожка, петлявшая между деревьями, словно гигантский питон. Однако корпуса под номером восемь на карте действительно не было.

– Ребята! – мои пальцы замерли на холодной поверхности схемы. – Давайте разделимся. Кто найдёт наш домик – пишет в чат.

Группа молча кивнула и рассыпалась в разные стороны.

Пока остальные искали, я остался у карты, пытаясь разгадать эту территориальную загадку. Где-то вдали кричали чайки, а с озера доносился плеск.

Выбрав наугад направление, я зашагал по аллее, скользя взглядом по табличкам домиков. Восьмёрка словно играла в прятки – ни на одном фасаде ее не было. Я очнулся лишь когда прошёл полпути. Остановился, поставил сумки на хрустящий гравий. Осенний воздух был прохладен, но капли пота всё равно скатывались по вискам. Телефон показал лишь пустые переписки в чате – ни намёка на подсказку.

Среди редких прохожих заметил мужчину в униформе работника лагеря.

– Извините, не подскажете, где домик номер восемь?

Он лишь пожал плечами:

– Прости, парень, не в курсе, – и продолжил путь, даже не замедлив шаг.

Вокруг больше ни души. Лишь вдалеке мелькнула девушка – на мгновение помахала рукой, будто дразня, и растворилась между деревьями. Стянутый грузом сумок и недоумения, я развернулся и зашагал обратно.

У самого начала дороги взгляд зацепился за ряд аккуратных домиков с табличками «VIP». И среди них – «8а». Сердце ёкнуло: неужели оно? Поднёс электронный ключ к чёрной деревянной двери – щёлк, замок открылся.

Внутри царили тишина и уют. Ламинат мягко пружинил под ногами, а через панорамное окно лился золотистый свет, который играл на поверхности озера. В комнате также стояли несколько кроватей.

На втором этаже, куда вела изящная лестница, находилась широкая двуспальная кровать, утопавшая в декоративных подушках. Оттуда открывался вид на пейзаж за окном.

Не теряя ни минуты, я выбрал место у окна – просторное, с видом на озеро. Рядом стоял массивный деревянный стол, будто созданный для вечерних игр или неспешных записей. Едва разложив вещи по тумбочкам и сбросив рюкзак на кровать, я отправил в общий чат координаты нашего домика.

Люди подтягивались по одному. Кто-то брел, перекосившись под тяжестью сумки, кто-то, уткнувшись в карту на телефоне, кружил по дорожкам, пока я не выходил и не махал им рукой. Но кто бы ни заходил в дом, каждый сразу отмечал его красоту.

Когда наша тренировочная команда наконец собралась, в комнате разгорелись жаркие дебаты о том, где же надёжнее спрятать алкоголь, который привёз Николя. Мгновенно образовались два лагеря: самые отчаянные настаивали на варианте с холодильником, предлагая прикрыть бутылки нашими скудными запасами провизии. Их оппоненты, более осторожные, горячо убеждали закопать драгоценный груз в пакете под верандой – подальше от чужих глаз.

Спор, впрочем, разрешился быстро – здравый смысл перевесил авантюрный порыв. Рисковать было себе дороже, особенно если учесть, с кем нам предстояло иметь дело. Вскоре вся команда единогласно пришла к выводу: с Бонне шутки плохи.

Пока мы дружно маскировали «клад», мой взгляд невольно скользнул к озеру. И снова я заметил её – ту самую девушку, что помахала мне рукой до этого. Она стояла поодаль, будто наблюдала за нами, не решаясь приблизиться…

Когда Бонне заглянул к нам вечером в кубрик, он, как всегда, разложил всё по полочкам. Чётко, без лишних слов, объяснил расписание: сколько дней продлятся соревнования, сколько времени у нас есть на подготовку. Оказалось, неделя расписана жёстко: три дня – усиленные тренировки, следующие три – сами соревнования, а последний день отводился на сборы.

– Кстати, вам повезло, – добавил он, – успеете застать закрытие осенней смены.

Луи, до этого ковырявшийся в шнурках, резко поднял голову:

– Тренер, значит, будет прощальный костёр?

– Именно так, – кивнул Бонне.

Повисла пауза.

– Есть ещё вопросы? – спросил он, окидывая нас взглядом.

Почти весь отряд тут же поднял руки.

Тренер тяжело вздохнул:

– Хорошо… Есть ли не тупые вопросы?

Руки моментально опустились.

– Вот и отлично, – удовлетворённо хмыкнул он. – А теперь – в столовую. Кстати, там шведский стол, так что советую не набрасываться на еду, как дикари.

Когда мы вышли, сгустившиеся сумерки уже накрыли лагерь. Но темноты не чувствовалось – сосны, обвитые гирляндами, светились тёплым золотом, а из окон домиков лились мягкие прямоугольники света. Воздух пах хвоей и дымком откуда-то издалека. Мы попали не просто в лагерь, а в какую-то осеннюю сказку.

Толпы людей медленно стекались по дорожкам к столовой, словно ручьи, стекающиеся в одну реку. Воздух был наполнен гулом голосов, смехом и ароматом еды, отчего в груди возникало странное чувство – будто ты часть чего-то большего, чем просто один человек. Когда мы подошли, пришлось немного постоять в очереди. Народу было так много, что от тесноты стало душно, и я уже подумывал выйти и подышать, чтобы освежить лицо вечерним ветерком.

Внутри царил приглушённый гул. Почти все столы были заняты, а на свободных лежали остатки: недоеденные котлеты, смятые салфетки, пустые стаканы. Мы рассыпались в поисках места, и вскоре я остался один.

Взяв поднос, я набрал еды – рыбу с салатом, говядину с брокколи, две кружки компота – и пошёл искать, куда бы пристроиться.

И вдруг – увидел её. Ту самую девушку с берега.

Теперь, при свете, я разглядел её как следует: веснушки, рассыпанные по носу и щекам, тёмные, почти шоколадные глаза, короткие волосы, слегка растрёпанные, будто она только что была на ветру. В ней было что-то лёгкое, как будто частичка весеннего вечера.

Я подошёл поближе.

– Можно? – кивнул на свободный стул.

Она подняла глаза, на секунду замерла, потом улыбнулась:

– Конечно.

Я сел, оторвал кусочек брокколи, раздумывая, с чего начать.

– Это же ты мне махала? – спросил наконец.

Она засмеялась, слегка смутившись:

– Ой, да… Извини, если что.

– Да нет, всё нормально, – я покачал головой, – просто было неожиданно.

– Я тебя просто перепутала со своим знакомым, – призналась она, играя вилкой. – Потом увидела ещё раз у озера и поняла, что ошиблась. Но ты выглядел… Она запнулась, будто подбирала слово. – …интересно.

Я фыркнул:

– Ну, спасибо, наверное?

Она рассмеялась, и от этого смеха стало как-то тепло.

– Меня, кстати, Таль зовут.

– Матисс.

– О, как художник, наверное!

– Да, только я кистью не машу – у меня спорт.

– Ага, поняла, поэтому вся ваша команда такая… Она жестом показала что-то среднее между «подтянутые» и «выглядите, как люди, которые бегают в шесть утра».

– Ну, не все, – я усмехнулся. – Но вообще да. Ты здесь надолго?

– До конца смены. Я потом возвращаюсь домой.

– Значит, будешь за нас болеть? – пошутил я.

Она наклонилась чуть ближе, с лукавой искоркой в глазах:

– Может быть. Если ты мне расскажешь, что за команда у вас.

И в этот момент в зале заиграла музыка – живая, лёгкая, с нотками ностальгии.

– Похоже, ужин будет необычным, – сказал я. – Не знал, что у вас тут живая музыка играет.

– Я тоже, такого раньше не было.

Когда я закончил ужинать, мы с Таль вышли из столовой. По пути она встретила подруг и ушла к себе в кубрик, а я направился обратно вместе с Николя, который тоже как раз выходил из столовой. Как всегда, он умудрился устроить переполох – каким-то образом стащил со стола булочки со взбитыми сливками. Мы шли и смеялись над этой проказой.