Далияч Трускиновская – Подметный манифест (страница 88)
- Мать честная, Богородица лесная! Ну, черная душа, вот это так подарок! Макарка, не бойся, дурак, говори прямо - где взял. Карл Иванович тебе пряник даст!
Парнишка перекрестился на образ Николая-угодника.
- Вот как Бог свят - тут же, за шкафом!
Архаров посмотрел на Шварца - тот только развел руками.
- Порядок у нас, увы, таков, что оная шпага могла тут и полгода за шкафом простоять незамеченной, - укоризненно промолвил Шварц.
- Ну, это ты уж махнул… Тимофей! Ушаков! Кто там еще есть! Всех звать ко мне!
Оружие было предъявлено архаровцам, но опознать его никто не смог.
- Дивны дела твои, Господи! Вот уж и шпаги с неба прямо за шкаф валятся, - сказал Архаров. - Думайте, идолы! Кто ее, мать бы вашу конем, сюда притащить мог?!
- Ваша милость, - вдруг сказал Тимофей. - А сдается мне, я понял, что это за шпага такая. Она или не она - не скажу…
- Ну?!
- Десятские, что Федьку нашли, рядом с ним какую-то шпагу подобрали. Толкунов ее сюда приносил, а куда подевалась - того не скажу. Потом же ваша милость изволили уехать в обитель, и кабинет заперт был.
Тимофеева неторопливая рассудительность всегда действовала на Архарова успокаивающе. Кому другому он бы за медленную речь и в ухо заехал, но Тимофей умел так говорить, что обер-полицмейстера это не раздражало - а просто приятно было ощутить непоколебимую основательность Тимофеева нрава.
- А ты мне про порядок толкуешь, - сказал Архаров Шварцу. - Всего-то неделю она за шкафом и простояла.
Шварц выразительно вздохнул.
- Все вон пошли, - распорядился Архаров.
Стало быть, тот, кто преследовал девицу Пухову (а это мог быть князь Горелов-копыто), имел при себе шпагу со странным знаком. Или же кто-то из его приспешников имел эту шпагу. И ее видел горемыка, нанятый в кучера. И это - единственное, что он знает о главаре. Его же о предводителе и расспрашивали! Вот он и сообщил то, что знал.
Но коли так - то Каин, сдается, не имеет отношения к зимнему покушению. И ему незачем было посылать людей, чтобы выкрасть обездвиженного соучастника. Более того - вновь является на свет вопрос: почему между покушением и этой дурацкой попыткой прошло столько времени? И еще нелепый вопрос: почему попытку не повторили?
Архаров положил на стол поверх бумаг загадочную шпагу и стал изучать круглый знак на эфесе. В то же время память его напрягалась в попытках извлечь из себя нечто важное. Архаров не считал нужным помнить то, что его особо не касалось, но тут было ощущение, что необходимые сведения о знаке ему все же известны.
Что-то такое толковала… княгиня Волконская?…
И он наконец вспомнил - когда обсуждали анненскую звезду, с коей сочинитель Сумароков повадился шляться по кабакам, вроде он сам хотел что-то спросить об анненском кресте. Сам Архаров того креста не видел, но про обычай носить его на шпажном эфесе от кого-то слышал.
- Эй, есть кто живой? - позвал он. На зов явились сразу Тимофей и полицейский Жеребцов.
- Жеребцов, бери шпагу, бери извозчика, езжай к его сиятельству, покажи - пусть растолкует, что за знак, - велел Архаров.
Оставшись в одиночестве, он опять принялся соображать - что в возведенном из улик против Каина сооружении было не так, где прорехи?
Коли не Каин вздумал зимней ночью стрелять в обер-полицмейстера, а кто-то иной, а затем тот неведомый злодей отказался от своей гнусной мысли, что сие означает?
Вздохнув, Архаров принялся собирать новые кирпичики, чтобы из них возвести новое здание. Первым делом вспомнил про тетрадку с сумароковской трагедией. Тетрадка потащила за собой и самого полупьяного Александра Петровича Сумарокова. Тогда Архаров велел следить, не появится ли благородный кавалер, заказавший ему переделку трагедии о самозванце. Кавалер все не появлялся, да и не был ли он порожден воображением драматурга, не примечтался ли, как некий прекрасный образ просвещенного вельможи, что печется о российских поэтах?
Засим выстроилась цепочка: обездвиженный и безгласный кучер, трофей архаровцев после покушения, затем мальтийский крест на грифельной доске, примета предводителя злодеев, и, наконец, шпага с этим крестом, найденная у дома старой княжны Шестуновой, где Федька так беззаветно защищал девицу Пухову; шпагу, стало быть, потерял или князь Горелов-копыто, или кто-то из его сообщников, если только не произошло путаницы и в брачную суету вокруг девицы Пуховой не замешался еще один претендент.
Коли это князь, то где-то поблизости от него должен быть его товарищ по шулерскому притону Михайла Ховрин. Не Федька ли нанес ту рану, после коей Ховрин разъезжал в карете по Москве, ища тихого пристанища? Такое предположение у Архарова уже появлялось - и оно нуждалось в проверке.
Только вот первое, что пришло тут на ум, заставило его поморщиться.
Граф Ховрин не пожелал отлеживаться дома - камердинер предупредил его, что кто-то выспрашивал о нем дворню. Он уехал в иное место - но раненый человек не станет долго разъезжать, он хочет поскорее лечь в постель и предоставить рану заботам врача. И желательно, чтобы как можно менее болтунов знало о случившемся. Так где же та постель?
Архаров знал ответ на этот вопрос.
И хотел бы не знать, однако правда - она и есть правда, прятаться от нее нелепо. Граф Ховрин изволит отлеживаться на Ильинке во французской лавке.
Посидев несколько в раздумии, Архаров решил, что ему начхать на все французские лавки, сколько их есть на Москве, и на всех Жанеток, которых сюда понаехало неисчислимое множество. Сказал он себе также, что коли надобно знать, где находится раненый граф Ховрин, так он это и узнает, все прочее - дурь, вздор и околесица.
Умнее всего было бы командировать на розыски Клавароша. Но Клаварош слишком много знает об этой истории с драгоценностями из сундука, Клаварош посмотрит понимающим взглядом, и от этого взгляда тут же захочется наорать на француза…
На Ильинку Архаров отправил разбираться Сергея Ушакова.
Не успел опять приняться за дела - явился Жеребцов со шпагой.
- Его сиятельство велели передать - орден-де, анненский крест третьей степени.
- Ничего более?
- Смеяться изволили. Сказывали - выдумщик-де наследник цесаревич. Еще сказывали - до сих пор лишь слыхали про орден, который к эфесу привинчивают, а ныне сподобились…
- Ч-черт! Давай сюда шпагу, сам убирайся.
Архаров вспомнил-таки, что это за крест.
Наследник Павел Петрович стал после покойного отца гроссмейстером ордена святой Анны и отнесся к сему званию весьма своеобразно. Он сделал из орденского креста (не звезды, ее кому попало не дашь) знак отличия для тех, кого полагал преданными слугами и чуть ли не сердечными друзьями. Но, ведя нешуточную войну с матерью, войну, в которой она, кстати, и не участвовала, Павел Петрович до того додумался, что награда из его рук сулит получившему немилость государыни. Благородство души подсказало ему выход: награждать тайно. Так он и изобрел крест, который посредством винта крепится на сабельном или шпажном эфесе, чтобы его легко было прикрыть рукой.
Но коли так - следует звать Шварца!
Немец отсиживался в подвале - чуял свою косвенную вину в том, как дураки-налетчики испортили беседу Архарова с Каином. Наверх он выбрался очень неохотно.
- Карл Иванович, а ведь ты прав оказался, - сразу сказал ему Архаров. - Голштинский след - вот что это такое!
Шварц взял в обе руки шпагу и выслушал все, что обер-полицмейстер вспомнил про анненский крест.
- Заговор, - подумав, произнес он. - Заговор, сударь, в кой вовлечен, статочно, сам наследник-цесаревич. Голштинцы, пересидев пору его отрочества и дождавшись его возмужания, хотят сделать его соучастником в возвращении самозванца, коего он, возможно, родным отцом ныне почитает. А коли явится, что маркиз Пугачев все же самозванец, то наследник-цесаревич будет скомпрометирован соучастием и станет игрушкой в их руках, пока жива государыня, а может, и далее…
- Этого нам только недоставало, - подытожил Архаров. - Постой, постой, постой…
Мысль ускользала, мысль никак не давалась, чего-то недоставало, чтобы она воплотилась в слово. Архаров с неожиданной для Шварца поспешностью вскочил.
- Карету! - крикнул он. - Живо! Ну, черная душа, моли Бога, чтоб я угадал! Реляции! Вот в чем загвоздка - понял?
- Я всегда за вас, сударь, Бога прошу, ибо неблагодарность есть тягчайший из грехов, - сообщил Шварц.
Архаров пронесся мимо него забавной своей побежкой, выскочил в коридор, на крыльцо и разразился бранью - каждый миг промедления казался ему преступным.
Помчался он к князю Волконскому. У того дома хранились присланные из Москвы письма и военные реляции. Увидев гору бумаг, Архаров охнул и едва удержал в себе матерный комментарий. Но милостив Бог - и часа не прошло, как искомое сыскалось.
Двадцать второго марта самозванцева фортуна временно от него отвернулась - регулярные части отвоевали крепость Татищеву и погнали маркиза Пугачева, отбирая крепости одну за другой. Ежели бы тот, кто затеял стрелять в Архарова, желал лишь погибели обер-полицмейстера, и не более того, покушения бы продолжались и после того числа. А меж тем даже ни одно подозрительное рыло не было замечено поблизости от Пречистенки. Стоило самозванцу перейти в наступление и взять крепость Осу - тут же состоялась попытка похищения бессловесного горемыки.