Бутин – CHUGUNPUNK: Киберсантехник (страница 5)
– Гражданский долг.
Страдалец промолчал, только закатив глаза. Роман заприметил небольшой след от вживления на его виске. Акселератор.
– Что, потерял доступ к Адиграду?
Мужчина принял сидячее положение и с силой хлопнул себя по коленям, одновременно прикрикнув:
– Блять! – Выражение неповторимой тоски снова появилось на его лице. – Ты когда-нибудь терял всё, что у тебя было и будет за один ёбаный день? Наблюдал за тем, как рассыпаются твои мечты? Как люди, которые ещё вчера клялись в вечной дружбе, сегодня воротят нос и считают дерьмом?
"Переигрывает, даже несмотря на искренние переживания. Сыпет клишированными фразами, чтобы привлечь внимание. Задаёт бесполезные вопросы один за другим. Значит, рекламщик." – Подумал Роман, и ответил:
– Нет.
– Тогда тебе не понять… – Скорбно, тускло прошептал собеседник, и приступил к части, называемой у акул пера "сторителлингом": – Я был копирайтером в приличном блоге. Писал туда статьи и заметки. Поступил заказ от начальства – осветить проблему коммерционализации постметафеменистического активизма, если знаешь, что это такое. Я подлил масла в огонь, написал остро, ярко, но с бесконечным уважением к самому их делу… и только единожды допустил ошибку…
"Копирайтер" сделал паузу, и она тут же затянулась – Роман тоже молчал. Кажется, страдальцу это не понравилось, и он продолжил с некоторой долей раздражения в голосе:
– Я написал в конце "постметафеминистский конвейер сук"…
И вновь Роман промолчал. Страдалец глянул на него совсем уж зло.
– Постфеминистский. Конвейер. Сук. Ты не понимаешь?
– Нет.
– Я же говорил, что ты ничем не поможешь… постметафеминистки сочли, что я назвал их суками! А это слово-паразит, просочившееся в текст! Такое же, как "бля", которое в конце предложения приговариваешь! Я не поставил знака пунктуации в попытке создать более бунтарскую атмосферу, смекаешь?
– Да. Но не понимаю, в чём проблема.
Продаван комично вскинул руки в воздух.
– Меня отменили, блять! Меня отменили! И всё пошло под откос. Новость разошлась по Адиграду, как лесной пожар! Через две минуты меня уволили без выплат! – Мужчина весь задрожал, закрыл лицо руками и беззвучно зарыдал. Следующие его слова Роман едва разобрал: – Нет… денег… на оплату обновлений… нет… денег… на новый акселератор… н-н-н-никакого будущего…
Роман нахмурился, но в голос его таки умудрилась проскочить едва заметная ухмылка.
– Займись Делом. Иди в училище, получи среднее специальное. Станешь работягой.
Страдалец на секунду убрал руки от лица и с упрёком простонал:
– Отстань… ничего ты не понимаешь.
Сантехник обратил внимание на его физическое состояние:
"Слаб. Не годится для настоящей работы. Дельные советы бесполезны."
Ему осталось только заключить:
– Понятно. Помощь тебе не нужна.
Оставив копирайтера наедине со своими проблемами, Роман вышел со станции и глубоко затянулся стылым, влажным воздухом. Город тонул в темноте. Через дорогу, посреди огромной парковки, освещаемой рядами ярких фонарей, раскинуло свои широкие плечи-корпуса громоздкое офисное здание. Строгая, монохромная иллюминация угловатого гиганта внушала уважение. По крайней мере у одного из застройщиков в этом городе сохранилось чувство стиля. Роман достал из кармана бумажку Бато и еще раз прочел ее:
Спустя несколько минут, включавших в себя аннигиляцию турникетов и короткое путешествие по грязным лестницам, мужчина уже стоял у двери с нужным номером. Постучал, и, не дождавшись ответа, вошел внутрь.
Бюро представляло из себя небольшую комнату. Небольшая комната представляла из себя барахолку – вся она кишела доисторическими вещами. Громоздкий аудиопроигрыватель, кучи старых компьютерных плат, обтянутый ссохшейся кожей сундучок, лампа накаливания, имитирующая свою керосиновую родственницу, бюст какого-то политического деятеля, диковинная металлическая пепельница, и еще многие, многие мелочи, не поддающиеся детальному описанию. В центре всего этого безумия располагался старый грязно-коричневый стол.
За столом сидел человек лет двадцати пяти. Лицо его было задумчиво: он сосредоточенно изучал пустое пространство столешницы. Даже стук в дверь не смог отвлечь его от этого важного занятия, но теперь в дверном проеме появился двухметровый аргумент. Парень вскочил с места и едва слышным, хриплым голосом проговорил:
– Проходите… – Пока Роман приближался к столу, парень согнулся в три погибели, откашливая скопившуюся в горле пыль.
– Кхе-кхе… Здравствуйте. Присаживайтесь.
Сантехник посмотрел на предложенный ему ветхий табурет с некоторой опаской – хотя, вероятнее всего, в его глазах отразилась опаска табурета, – и ответил:
– Спасибо, постою. Я – Роман.
Парень, видимо, ждал этого момента всю жизнь. Встав в отточенную годами позирования перед зеркалом стойку виртуозного и загадочного профи, он отрывисто произнес:
– Джонсон. Евпатий Джонсон. К вашим услугам. – Евпатий уселся обратно, и, манерно вскинув руку, посмотрел на… наручные часы. – Мы, конечно, уже закрываемся, но… Клиент есть клиент.
«Судя по всему, единственный за сегодня.» – пронеслось в голове у Романа.
– Я слышал, вы – частный детектив.
Евпатий закинул ногу на ногу и таинственно прищурился:
– Верно слышали… Единственный в городе на данный момент. Расскажите мне о деле, а потом обсудим условия… Идет?
– Идет. – Роман достал из кармана флеш-карту и опустил раскрытую ладонь на стол. Раздался хлопок. Стол пропел жалобную трель увядания. Сантехник убрал руку. – Вот информация.
Евпатий, пребывая в некоторой тщательно скрываемой, но все же явной растерянности, молча вставил носитель в свой компьютер. Пока он погружался в процесс ознакомления с информацией, Роман добавил:
– Условие одно – я плачу, вы не задаете лишних вопросов.
-–
Когда детектив, наконец, оторвался от экрана, лицо его было задумчиво. Перебирая пальцами сигарету, он монотонно промолвил:
– Значит, вот почему вы пришли ко мне. В полицию не обратишься…
Евпатий снова встал с места и принялся расхаживать по тесному пространству офиса, бормоча себе под нос:
– Как много информации… Зацепки… Хакер, Малой, сербский коп, подозрительное поведение, канализация… Объект важный-с… – Евпатий остановился и обратился к Роману: – Вы не опасаетесь преследования, если мои допросы вас
– Разберусь. Переживайте за себя.
Повисло молчание. Пока Детектив думал, Роман пользовался свободным временем, занимаясь привычным делом – техническим анализом. Сантехник разглядывал Евпатия. Одет он был необычно: черная, видавшая виды водолазка, коричневые брюки свободного кроя – широкие, но укороченные. Образ венчался остроносой обувью на невысоких каблуках – такие Роман видел только на старинных фотографиях в соцсетях. Кажется, их называли туфлями. На вешалке Роман заприметил старый тренч. Должно быть, это молодёжь и называет «старомодностью». Что уж говорить, даже старики это так называют. Парень нарезал круги по пространству, как шальной электрон. Он мгновенно провалился глубоко в свои мысли, так же, как это произошло в самом начале.
«Похоже, он умеет думать. Или, по крайней мере, хорошо делает вид.»
– И как мне подобраться к этому Витко? – Таинственная хрипотца не исчезала из голоса Детектива. – Он же коп, не какой-нибудь предполагаемый любовник какой-нибудь жены какого-нибудь богатого, но подозрительного старика…
– Поброди по Адиграду. Туда сейчас все на свете выкладывают. Вряд ли Витко – исключение.
Детектив застыл. Взгляд его внезапно сделался мутным и каким-то сердитым.
– У меня нет аугментаций.
Роман промолчал. Евпатий наивно воспринял это, как ожидание раскрытия темы.
– Да, я не пользуюсь железом. Принципиально. Хочу быть человеком на все сто процентов. – Окинув взглядом кибернетизированный массив тела Романа, он склонил голову вбок и добавил: – Конечно, если это вынужденный шаг, ничего зазорного нет…
– Не вынужденный. Это все для работы.
– Да ну? Вы заменили половину тела на железки, чтобы работать?
– Чтобы работать эффективно. – Слова Романа убойно бурили окружающее пространство. –
Евпатия, это, кажется, не впечатлило.
– Идиоты с акселераторами говорят то же самое – и что в итоге? Больше трех чисел в уме держать не могут. Память они расширили, ага. У вас голове тоже все железное?
– Нет. Только нейроинтерфейс. В работе помогает.