Братья Рюриковы – В тени императора (страница 5)
Солнцедаров-старший бросил извивающегося сыночка на кровать, резким движением вытащил из брюк ремень и дважды хлестнул наотмашь. Павлик орал.
Как разъяренная фурия в комнату ворвалась мать. Она отшвырнула мужа, влепила затрещину, от которой тот выкатился в коридор.
«Я с тобой еще разберусь. Пьяница! Алкаш!» – и крепко прижала сына к себе.
«Чуть не задушила», – подумал Павлик.
Ему хотелось вырваться. Хотелось освободиться из материнских объятий, но он понимал, что этого делать нельзя – мать обидится. Приходилось терпеть. Глаза защипало то ли от слез, то ли от приторных духов.
После этого случая Павел окончательно уяснил:
КТО ГЛАВНЫЙ, ТОТ И ПРАВ. И быть надо всегда с сильным.
Второй урок наш герой получил буквально через несколько дней – его отец попал в вытрезвитель.
Иван Солнцедаров после работы совершал привычный ритуал: с приятелями отмечал окончание рабочей недели у пивного ларька. В этот раз буфетчица не успела разбавить, как обычно, пиво, и ёрш оказался особенно забористым. В результате Иван Никифорович до дома не дошел, а присел на скамейку в парке, да и заснул. Где вскоре был обнаружен патрульным экипажем. Старший сержант Савчук и милиционер-водитель младший сержант Алтынбаев загрузили сладко спящего гражданина в автомобиль. Они, конечно, могли проехать мимо, не обратить внимания, но была пятница, и требовалось выполнить план по задержанию нарушителей общественного порядка: пьяниц, сквернословов и дебоширов. Солнцедарова доставили в вытрезвитель.
Для тех, кто не застал те благословенные времена, когда бутылку водки можно было купить за три рубля, портвейн за полтора, когда божественный «Агдам» стоил 2 рубля 20 копеек, а привезенные танкерами из дружественного Алжира виноматериалы превращались в «Солнцедар» крепостью двадцать градусов и ценой чуть больше рубля, когда пивные ларьки стояли на каждом углу, главной задачей вытрезвителей считалось задержание лиц, оскорбляющих своим видом и поведением общественную нравственность. Сюда свозили тех, кто распивал алкогольные напитки, шел по улице, шатаясь, или уже не мог идти.
Прибывших в учреждение усаживали на специальные скамьи. Потом забирали деньги и документы, фотографировали, записывали личные данные. Далее – раздевание, холодный душ и укладывание на койку. Особо буйных привязывали к кроватям. Всем «постояльцам» выписывали штраф за пребывание (до 25 рублей при средней зарплате рублей в 130).
О пребывании в вытрезвителе немедленно сообщали по месту работы или учебы, после чего обязательно следовала партийная или комсомольская проработка на собрании и строгий выговор. Советского труженика могли лишить премии и «тринадцатой зарплаты».
Понятно, что самым неприятным из всего вышеперечисленного для коммуниста Солнцедарова было сообщение на работу, но еще страшнее – гнев жены! Мария Антоновна, человек с положением, руководитель, даже представить не могла, что в городе станет известно: муж Солнцедаровой – запойный пьяница, не вылезает из вытрезвителя. Что подумают люди ее круга: директор мебельного магазина, директор рынка, заведующие поликлиникой и аптекой? И до райкома дойти может. Это вообще невыносимо! Какой стыд…
Узнав от ехидно улыбающейся соседки, что мужа забрали милиционеры, Мария приняла моментальное решение: надо спасать положение!
«Пойдешь со мной. Поможешь дотащить, если что», – приказала она Павлику.
Дежурный по вытрезвителю старший лейтенант с утомленным лицом принял от Марии Антоновны несколько купюр и привычным жестом засунул в карман кителя. После вытер платком лоб, надел фуражку, поправил форменный галстук на резинке, приосанился и, полюбовавшись на себя в зеркало, с чувством удовлетворения произнес: «Ждите, Мария Антоновна. Сейчас выпустим. Сообщать никуда не будем».
На всю жизнь Павел запомнил эту сцену: человек в форме берет деньги и решает проблему. Неосознанно подросток вывел гениальную формулу:
ВЛАСТЬ + ДЕНЬГИ = СИЛА
Семейство Солнцедаровых – мать и сын, поддерживая под руки сонного отца, прошло мимо памятника императору. Самодержец, олицетворяющий абсолютную власть, был изваян с секирой в руке. Павлик обернулся (ему послышался какой-то шорох).
Пётр смотрел на него в упор. Секира в руке угрожающе наклонилась.
Год 1980-й принес Павлу Солнцедарову новые ощущения, впечатления и разочарования. Прежде чем продолжать повествование о формировании характера Павла, мы хотим объясниться с читателем. Не будем препарировать нашего героя – он же не лягушка, в конце концов. Человек! У него есть душа. Да и не всё потайное, скрытое стоит вытаскивать наружу. Какой только гадости там не обнаружишь. Так и в человечестве можно вообще разочароваться. И даже заявить: «Проект не удался. Всевышнему придется его закрывать».
А ведь это был Его любимый замысел. Как мило: земля, свет, чудная природа, всякой твари по паре, чистота Адама и Евы. Ну, что было потом, вы знаете: змей, дьявол, Содом и Гоморра, войны, бесовщина… Но, может быть, Господь потерпит еще? Ведь пока живы и Адам, и Ева. И такие понятия, как любовь и чувство прекрасного. И тоска по чему-то светлому, значительному, а то даже и подвигу. Господь каждому дает шанс. Каждый имеет выбор. Один пестует, развивает в себе чувства добрые, другой же эти чувства подавляет и превращается просто в свинью.
Павлу четырнадцать лет. Время надежд, поисков, самоутверждения. Счастливая пора! Он уже член ВЛКСМ, принимает активное участие в жизни комсомольской организации, выступает на собраниях, обличает пассивность, безынициативность, ставит в пример, как правило, ребят физически развитых, спортсменов. Подчеркивает достижения Михаила Меньшикова – призера городских соревнований по боксу.
Павел играет на гитаре и неплохо поет – у него оказался хороший слух. Ни один концерт художественной самодеятельности не обходится без его выступления. Особенно проникновенно у него получалась песня Александры Пахмутовой и Николая Добронравова, зовущая к новым вершинам, свершениям, победам:
В эти минуты Павел чувствовал себя одним из героических строителей светлого будущего. Его глаза сияли, он был готов к борьбе и победам. Девочки смотрели на исполнителя с обожанием.
Случалось, что после такого концерта они вместе с Мишкой шли в парк или к старинной крепости, куда часто подъезжали автобусы с туристами, в том числе иностранными. Мгновенно выходя из роли молодого строителя коммунизма, Павел становился совсем другим человеком. Друзья поджидали интуристов и приступали к работе. Павлик передавал Мишке значки с изображением Ленина и коммунистической символикой из собственной коллекции и присаживался в сторонке на скамейку.
Михаил, выглядевший солидно не по годам, совершал сделки. Он знал несколько фраз на английском, немецком и даже финском языках, поэтому легко выменивал значки на дефицитные по тем временам товары: жевательную резинку в яркой упаковке, разноцветные пластмассовые зажигалки, а в самые удачные дни даже американские сигареты Marlboro.
Мишка ничего не боялся и с гордостью носил кличку «Perkele», что в переводе с финского значит «Чёрт». Так его называли знакомые фарцовщики.
Павлик же не случайно оставался в стороне – понимал, что поступают они не совсем законно, и ему не улыбалась перспектива попасться в руки дружинникам или милиционерам. Можно было и из комсомола вылететь, а Павел уже задумывался о будущем.
Самое время нарисовать портрет нашего героя. И, пожалуй, лучше всего сделать это точным языком милицейского протокола. Так, вероятно, описали бы его в случае задержания:
«Солнцедаров Павел Иванович, 1966 года рождения. Ученик 8-го класса Петровской средней школы. Рост 1 метр 68 сантиметров, худощавого телосложения, волосы темно-русые. Нос вздернутый. Губы красные полные. Лоб высокий, сдавленный с висков. Особая примета – очень яркие синие глаза».
Была и еще одна особая примета, но целомудренный язык милицейского протокола не позволяет ее ни описать, ни назвать.
Павел писал стихи. Этот талант открылся у него в десятом классе, весной. Когда всё преображается, расцветает, расцвел и новый талант у юноши. Рифмы роились, толпились, складывались в строфы. Молодому человеку хотелось признания. Но он не мог показать стихи друзьям – боялся насмешек.
Кому показать свои произведения? Конечно же, человеку понимающему, человеку искусства – Ханыгину Алексею Михайловичу.
Скульптор Ханыгин был достопримечательностью Петровска. Мало того, что он творил сам, досконально знал историю родного города, он разбирался во всех искусствах. Мог поддержать, дать совет начинающему. И даже с большой точностью предсказать его будущее.
Алексея Михайловича нередко приглашали в школу, где учился Павел. Вместе с учениками он отправлялся в увлекательнейшее путешествие – в те времена, когда здесь, по берегу Финского залива, прогуливался Пётр Первый со свитой и строил далеко идущие планы. Ханыгин рассказывал об этом так ярко, что казалось, будто он сам был в числе сопровождающих самодержца. Может быть и не в свите, но среди дворцовой прислуги точно.
Павлик осторожно постучал в дверь мастерской скульптора.