Борис Штейман – Любитель истории. Роман (страница 2)

– А потом?

– А что потом… – задумалась она. – Потом уже не очень. Видимо, перестало задевать.

– Давай-ка на всякий случай шкаф придвинем к двери! – предложил он ласково.

– Не могу, что-то разомлела, – отказалась Светка. – А ты двигай, если хочешь.

– Ещё бы! Конечно, хочу! – Гуго с огромным трудом выдвинул в прихожую шкаф. Опасность придавала ему силы. – Всё! Со случайными связями – всё! – шумно отдуваясь, постановил он. – И на хрен мне это всё надо? Я прямо настоящий идиот, чтобы так рисковать! – И для верности подтащил к шкафу вешалку. Огляделся, но ничего подходящего в комнате не нашёл. Если только телевизор? Но это могло не понравиться хозяйке. И он не стал даже и предлагать.

– Это тебе сейчас кажется, что всё! Больше ни-ни! А пройдёт стресс, позабудешь неприятности, и снова ура! В атаку! – чуть улыбнувшись, проговорила Светка. – И потом, какая я тебе случайная? Я тебе, можно сказать, родная. А ты – случайная связь! Стыдно от вас такое слышать, товарищ!

– В бабах удивительно сочетаются фантастическая глупость и поразительный ум! – парировал Гуго.

– А то! – довольно засмеялась она. – Я, кстати сказать, очень даже неплохие стихи сочиняла раньше. Ну, в младые годы! И на пианино барабанила, дай бог! – поставила на место своего новоиспечённого дружка Светка.

Частота и сила ударов в дверь стали нарастать. Неожиданно послышался грохот падающего тела. И наступила тишина.

– Достиг оргазма и спёкся! – с сожалением констатировала она. – Раньше-то покрепче был! Ну да мне-то что? Ложись, чего стоишь? В ногах правды нет! – пригласила она Гуго. – Он больше не станет. Я его знаю.

– Что ж, вздремнуть малость не помешает, – согласился он. – А то что-то переволновался из-за этого кабана… В снах, доложу я вам, нет ни прошлого, ни будущего. Только одно настоящее и к тому же потустороннее… – заметил глубокомысленно.

– Пожалуй, что так, – печально вздохнула Светлана. – Хотя я тут как-то у одного знакомого просматривала книжечку весьма известного французского философа с очень смешной фамилией…

Окончание фразы Гуго не разобрал, погрузившись в глубокий сон.

– Пора Желудина идти дразнить! – проснувшись, произнёс он.

– Куда торопиться-то? Охота ещё побаловаться! – предложила Светка, ласково и уважительно трогая предмет гордости своего любовника.

– Это не уйдёт! А Желудин может смыться! – объяснил Гуго.

– Ну тогда вперед! – решительно проговорила она. – Давай моего бывшего прихватим? Он любит всякие разборки.

– Да я видел, парнишка заводной! Это бесспорно. Не исключено, что в следующий раз пригласим поучаствовать. А сейчас, пожалуй, не будем его беспокоить.

Они осторожно перешагнули через спящего у дверей «бывшего». Тот безмятежно, мощно, со свистом храпел.

– Да и какой от него сейчас толк? – не без сожаления заметил Гуго. И сам себе же ответил: – Да никакого!

Душка Желудин

Желудин проснулся из-за того, что на него пристально и весьма требовательно смотрел одним глазом Пукс. Плохо! Боже мой, как всё скверно! Желудин с трудом поднялся с постели, сбросив при этом кота на пол. Желудина сильно качнуло, и он чуть снова не упал обратно в постель. А это ещё что за чудо природы? С тупым удивлением он уставился на женщину, безмятежно спавшую в его постели. Её длинные каштановые волосы живописно разметались по подушке. Что же это за баба-то такая? Головная боль немного отпустила, и он стал вспоминать вчерашний сабантуйчик. Дали аванс за сборник, и они пошли отметить это событие в кабак. Всё было как обычно. Подходили знакомые и незнакомые. Потом каким-то незаметным образом закрутилась настоящая карусель, и он в итоге ушёл в отрыв. Желудина слегка передёрнуло… Как бы её поинтеллигентнее выставить? Задумался. «А если просто взять голубушку за ноги, да и вытащить в коридор», – мелькнула здравая мысль. Ладно, бог с ней, что мы звери какие! Пусть набирается сил. Она не виновата, виновата система! Хмыкнул довольно. Вали всё на неё, не ошибёшься! Приблизился к зеркалу, взглянул на себя. Нет, не на себя, на него! Отвратительная рожа с красными глазами и растрёпанной бородой нагло смотрела ему в лицо. Хоть бриться не надо! «Во всём, если задуматься, есть своя польза…» – заметил глубокомысленно, почесал лохматую голову и пошёл в ванную комнату. Кот крутился под ногами и мешал идти. По дороге Желудин пошатнулся и основательно ударился плечом о дверной косяк. Обматерил его, а заодно и Пукса, – из-за тебя же, подлец! – и, поморщившись, стал тереть плечо. Было больно… и главное, некому пожалеть. Открыл холодную воду и залпом выпил стакан. Малость полегчало.

– Мяу! – сказал Пукс.

– Хенде хох! – ответил ему Желудин. Достал из холодильника пакетик «Вискаса» и выдавил его содержимое в кормушку. – Ладно, негодяй! Ком хир!3 Наглая собачонка! На ужрись, подлец!

Приглашение было лишним. Пукс, урча, уткнул морду в кормушку. Ему недавно исполнилось семнадцать лет. И он был значительно старше хозяина в пересчёте на человеческие годы. Характером обладал прескверным. От рождения. А с возрастом коты, как и люди, лучше не становятся. Иногда Желудин общался с котом по-немецки, особенно когда был нетрезв. Ему казалось, что до Пукса лучше доходят отрывистые немецкие команды. Пару лет назад у него заболел глаз. Желудин возил его по ветеринарным лечебницам. Но ничего не помогало. И вскоре глаз покрылся белой плёнкой. Поэтому Желудин изредка звал кота Нельсоном. Пукс-Нельсон не был кастрирован. «Была допущена стратегическая ошибка», – часто говаривал Желудин, так как кот исправно метил углы квартиры. Но в этом, правда, были и некоторые преимущества. Из-за устойчивого едкого запаха кошачьей мочи к Желудину редко заваливались нежданные гости. У Пукса-Нельсона была длинная белая свалявшаяся шерсть и серый хвост. Вид у него всегда был хмурый и недовольный.

От корма исходил крайне неприятный запах, и Желудина замутило. «Чего они такого гадкого туда подмешивают? – задумался он. – Хорошо бы, конечно, пивка, но нельзя. Будет разить. Хотя и так, и так будет разить». Желудин почистил зубы, умылся и немножко приободрился. Сколько же, интересно, сейчас времени? А ведь непременно надо сегодня в «Пристанище». А может, ну его на хер! Скажу, заболел. Или соседи затопили. Нет, нельзя. Получится, третий раз подряд… «И сколько же этой муры приходится читать! – подумал недобро про обилие рукописей. – А мне ведь завтра пятьдесят! И всё читаю, читаю… А завтра пятьдесят!.. – Желудину было сорок семь, но он любил так думать, особенно с похмелья. – Может, я всё-таки идиот?» – стал подозревать он. А главное, что ничегошеньки не сделано. Ну просто ни-че-го! Что ни говори, а приятное всё же это дело послюнтяйствовать… приятное. Усмехнулся. Одна надежда на завтра. Это вечное чеховское завтра. Эх, воля вольная, подневольная! Прошёл на кухню. При мыслях о завтраке ему сделалось нехорошо. Выпил крепкого горячего чаю. Был уже час дня.

Желудин был человеком пьющим. Но с резьбы соскакивал нечасто. С этой своей привычкой он не боролся, считая водку наряду с дурными дорогами понятиями сакрального свойства. Дороги отражали необъятные родные просторы, а водка помогала коротать время в пути. Писать Желудин начал, ещё учась в Энергетическом. Тогда же и стал публиковать свои юмористические рассказики в институтской многотиражке.

На улице светило солнце, он улыбнулся и стал важно махать рукой. Подрулил левак, и Желудин поехал в редакцию. Его почему-то не хотела пускать тётка-вахтёрша, и он молча таращился на неё, наслаждаясь тем, что он всё-таки такого хорошего роста и сложения. Пока гардеробщица не крикнула:

– Зин! Ты что? Це ж свой! Желудина не признала? – И, как бы извиняясь за товарку, пояснила: – Она у нас всего неделю! Новенькая… – И уже тише добавила, обращаясь вахтёрше: – Он такой душка! Ты не представляешь!

– А-а, – отозвался Желудин, проходя мимо. – Это хорошо, что новенькая.

Получился довольно пошловатый намёк. Он прошёл по длинному коридору к двери с тремя табличка: «Бабасов. Желудин. Попсун». А чуть ниже: «Приём авторов по понедельникам. 13.00—17.00». Поздоровался с коллегами. Уселся за свой стол. Разве можно работать в такой тесноте? Настоящее издевательство какое-то! Вдобавок ещё Бабасов дышит прямо в лицо. Опять, небось, ел на завтрак овсянку. Англоман хренов! Хочет сто лет прожить, не меньше.

– В чайнике вода. Холодная, – произнёс тот, не отрываясь от бумаг.

«Проницательный, чуткий Бабасов…» – Желудин достал стопку рукописей с семинара молодых и стал читать. В том, что авторов заставляли присылать свои шедевры, как теперь принято говорить, на бумажных носителях, был определённый резон. Во-первых, это дисциплинировало. Каждый сверчок, как ни крути, должен знать свой шесток. А во-вторых, избавляло от чтения с монитора, что было бы весьма утомительно… Все, все хотят печататься. А зачем? Одни амбиции и больше ничего!

– Что нас ждёт? – прервав чтение, мрачно вопросил он. Присутствующие подняли головы. Выдержав паузу, Желудин продолжил: – Старость, одиночество, болезни и смерть!

– Запугивает, не иначе, – улыбаясь, прокомментировал Бабасов.

– Ну, начал каркать! – отозвался Попсун и пропел: – Чёрный ворон, я не твой! Посмотри, какие женщины вокруг! Погода – чудо! А ты!