Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 412)
— И когда же вы думаете его отправить туда? — тут в голосе жены Волков улавливает беспокойство. И кажется ему, что мать не хочет расставаться с сыном.
— А что тянуть? — говорит генерал. — Пусть поучится у монахов. Ум ещё никому не мешал. Собирайте его.
— Собирать? — Элеоноре Августе явно не хочется этого делать. — А что же надумали про барона?
— А что про него можно надумать? Дурень, ему только в ремесло военное. На коня в будущем году посажу. Буду его потихоньку к железу приспосабливать.
— О, Господи! — всхлипывает супруга. — А кто же мне останется?
— У вас ещё третий есть, — успокаивает её супруг.
— Третий, — почти с обидой говорит она. — Уж лучше дочерей рожать.
— Нет, не лучше, — отвечает ей Волков, — дочерям приданое нужно. — И он смотрит на жену и добавляет: — У нас графского титула нет, нам без приданого дочерей за честных людей замуж не выдать.
Тут баронесса приходит в себя, больше плакать не думает и смотрит на мужа взглядом нехорошим, взглядом испепеляющим. И чтобы как-то успокоить жену, он и говорит ей:
— Пусть едет учиться, то ему в жизни большая помощь будет, а вы в Ланн будете наведываться. Проведывать его.
И эта мысль госпоже Эшбахта приходится по душе, она сразу начинает размышлять, и смотреть на потолок, что-то придумывать себе.
А генерал начинает думать, что он по этому поводу скажет герцогу, ведь тот не только узнает об отъезде среднего сына в Ланн, так ещё и спрашивать начнёт: почему мне детей не отправил? Но сегодня барону в голову ничего не приходит.
«Ладно, потом как-нибудь».
⠀⠀
⠀⠀
Глава 48
⠀⠀
Думал, думал, вроде до Эвельрата и недалеко… Но всё-таки решил взять карету на тот берег. И стал переправлять её, сразу после отряда Дорфуса. Солнце едва покатилось к горизонту на западе, когда он сам, Рене и Леманн с первой ротой уже были во Фринланде. Всякий народец на том берегу на добрых людей поглядывал с насторожённостью. Куда это такую силу Эшбахт поведёт? Некоторые на пирсах, что грузчики, что приказчики спрашивали у солдат, дескать, куда это вы? Но те лишь отшучивались, так как и сами ничего не знали. Пока осматривали людей, да ужинали возле кареты, там и вторая рота уже начала потихоньку собираться чуть в стороне от пирсов. Что не говори, а проведённая заранее работа и опыт офицеров возымели своё действие. И вскоре отряд в четыре сотни человек, без барабанов и знамён, поднимая дорожную пыль зашагал от Лейденица на восток, в сгущающиеся сумерки. Солдаты, как это бывает всегда в начале похода, настроение имели хорошее. Шли бодро.
А на том берегу, на баржи уже начинали загонять выпряженных из телег лошадей. Телеги на баржи завозили силой человеческой. Так быстрее. Потому что было такое не раз: иной раз какой конь заартачится на сходнях, забоится, не смотри, что мерин, ещё и биться начнёт. Сам с пирса свалится, и телегу утащит. В общем, быстрее выпрячь лошадей, перевезти, да потом на том берегу запрячь по-новой. Делалось сие быстро и умело. За всем действом прямо с пирса наблюдали полковник Брюнхвальд и ротмистр Хольц.
Волков даже и не волновался о своём обозе, знал, что у Карла с ним всё будет хорошо.
Потому, не дожидаясь Брюнхвальда на этом берегу, сказал офицерам:
— Ждать не будем, пойдём.
И Леманн, махнув прапорщикам в голове колонны: начинайте, сам поехал вперёд. Рене же с одним ротмистром остался в хвосте колонны. А Волков сел в карету.
«Правильно всё-таки сделал, что взял её. Провести в седле всю ночь — нога разболелась бы».
Времени у них было предостаточно. Даже в пешем строю, от Лейденица до Эвельрата за ночь можно было дойти не торопясь. Так что Волков, на рассвете, позволил людям даже часовой привал, чтобы они поели то, что захватили с собой и подремали немного. А как только по канавам вдоль дороги, стал собираться туман, так они снова двинулись вперед. И вскоре от Дорфуса приехал вестовой и сообщил барону:
— Господин, майор велел сообщить, что он уже стоит возле въезда в Эвельрат, но в город до рассвета заходить не будет. Чтобы не переполошить никого. Мы спрятались в кустах возле дороги. Там на дорогах телеги, возницы костры жгут, за товарами приехали, а так всё тихо. Спят все. Как только купчишки придут, раскроют ворота, так он и пойдет на них.
— Хорошо, езжай к майору и скажи, что мы уже и сами скоро будем. К рассвету, конечно, не поспеем, но долго вам ждать нас не придётся. Пусть начинает, как сам решит, только напомни ему, чтобы купчишек туллингенских не распугал. Пусть ловит их. Всех их ловит.
Как только гонец уехал, генерал сказал Рене:
— Полковник, отправьте кого-нибудь к Брюнхвальду, скажите, что Дорфус и Мильке уже возле города, и мы тоже скоро будем там, так что пусть поспешает.
⠀⠀
⠀⠀
Одна… Вторая… Третья телега вылетела из тумана им навстречу, а увидав на пути черную в лучах поднимающегося солнца колонну людей, в мокрых от росы доспехах и при оружии, сразу сворачивали на обочину и останавливались. Возницы не без тревоги смотрели на проходящих и уже порядком утомлённых за ночь, весьма неулыбчивых солдат. И тогда Рене подъехав к его карете сказал:
— Кажется Дорфус уже начал дело.
— Похоже на то, — согласился Волков: — Полковник, порасспросите кого-нибудь из них. Узнайте, от чего бегут.
— Как прикажете, — отвечал Рене и ехал к одной из остановившихся телег. А Волков рукою звал к себе фон Готта. Когда оруженосец подъехал к нему, то генерал высказывал ему:
— Опять в седле спите?
— Да ничего я не сплю. С чего вы взяли?
— Разобьёте себе когда-нибудь голову, а ещё поломаете руки, вот тогда и помянете мои слова. Помянете.
— Да не сплю я… — бубнит молодой человек. Но Волков машет на него рукой: Бог с вами.
— Коня давайте, и знамя моё. Где оно, кстати?
— У Кляйбера знамя, — отвечает фон Готт и отъезжает за конём генерала.
⠀⠀
⠀⠀
Въезд в город. Начало мостовой. Тут ещё не полностью замостили площадь перед подворьем. Раньше тут телеги стояли, а сейчас там никого. И у дороги никого, ну, если не считать мальчишек и баб, что выходили к дороге из любопытства — поглазеть на солдат. Интересно же, что происходит. Волков ехал в своих доспехах, и думал, что вот уже скоро солнце поднимется повыше, и ему станет жарко. С ним ехали Рене, фон Готт, молодой Леманн, ещё два сержанта. Они ехали с обеих сторон от Кляйбера, который нынче был знаменосцем.
И ещё издали генерал увидел человека, лежащего навзничь около ворот посольства. На человеке стёганка и грубые ботинки. А рядом с ним валяется шлем. Волков поморщился. Он надеялся, что обойдётся без этого. Там же были три спешившихся кавалериста, один из них тут же сел на коня и поехал навстречу колоне. Это был сержант-кавалерист, он махнул Кляйберу рукой, как знакомцу. А потом поклонился и заговорил:
— Господин, господа майор и капитан уже там, — он кивает на распахнутые ворота подворья. Кое-кого поймали, но некоторые из купчишек смогли убежать…
— А тот что? — Интересуется Волков указывая на лежащего человека.
— Так ерепениться вздумал, вот его ребята и приголубили. — И видя на лице генерала гримасу неудовольствия, сержант тут же добавляет: — Господин, так он жив.
— Жив?
— Жив, жив, — уверяет кавалерист, — ему малость по башке дали… Он так полежит-полежит, а потом мурло подымет, оглядится и опять лежит.
— А остальные стражники где?
— Остальные были смирные, мы у них железо побрали, да в склад заперли, там сейчас сидят. Купчишки тоже там…
На всё подворье бухали тяжёлые удары. Везде были солдаты у распахнутых складов, были и купцы, и приказчики, они стояли обособлено возле сложенных в стопки чушек из серого металла. Глядели на приехавших офицеров и переговаривались. А солдаты, из людей Дорфуса было их пять человек, под взглядом капитана Мильке ломали очень крепкую, оббитую железом дверь. Деловито били её молотами, разбивали дерево на щепы. А к барону уже шёл Дорфус. И подойдя, сразу докладывал:
— Господин генерал… Там у них казна, а ключей, говорят нет, ключи у Крумбайна, он их всегда при себе носит. Половина этих, — он кивал на задержанных, — местные… Туллингенцев только одиннадцать человек. И ещё восемь человек из стражи.
— Всех, кто не из Туллингена — отпускайте, — говорит Волков и слезает с коня. Идёт по двору, оглядывая всё вокруг. Кивая на сложенный в центре двора металл, спрашивает:
— Это всё что ли?
— Да, тысяча триста сорок шесть пудов, Мильке всё посчитал, — отвечает майор. — Больше здесь нет, но там, в складах, есть кое-что хорошее. Сукно, и всякое ещё… Направо от подворья начинаются конюшни, я говорил вам уже, они принадлежат туллингенским, телеги тоже, я поставил охрану там, теперь уже можно начинать запрягать лошадей, грузить всё.
«Тысяча триста сорок шесть… Грандезе подсчитал верно».
Волков кивает, и оборачивается к Рене:
— Полковник, отправьте людей в конюшни, пусть запрягают и подают сюда телеги. Нам до обеда нужно всё отсюда вывезти. — И он снова говорит Дорфусу: — А контору обыскали?
— Она тоже заперта, как доломаем дверь казны, так и за контору возьмёмся.
Барон проходит мимо купцов и приказчиков, которые провожают его недобрыми взглядами. Фон Готт и юный взволнованный Леманн идут с ним. Юноше всё интересно. Генерал подходит к одной стопке олова, кладёт руку на прохладный металл: вообще-то он надеялся, что металла будет больше. Ну, хотя бы две тысячи пудов.