Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 406)
— Простите, господин. Из головы вон.
Волков же прекрасно понимает,
— Архиепископ предлагает нашим сыновьям обучаться в одном знаменитом монастыре. Где-то в Ноймерштаде, это рядом с Ланном. Граф Мален будет там обучаться. Я сказал ему, что только наш Хайнц способен к обучению.
И тут же мальчик, поняв, что говорят о нём, расширил глаза до невозможного и уставился на баронессу: матушка, о чём это батюшка изволит говорить?
А глаза баронессы отверзлись до невероятного, они становятся круглыми от удивления. Но как выяснилось из следующих её речей, удивление вызывает не факт приглашения её чад учиться. Её удивляет другое:
— Вы были у архиепископа? — и Элеонора Августа уточняет на всякий случай: — У архиепископа Ланна?
— Да… — отвечает генерал, и прежде, чем он успел продолжить, на него посыпались упрёки:
— Были в Ланне, были там при дворе, а меня взять с собой отказались!? А разве я вас о том не просила?
— Я был там у сестры, — только и успел вставить генерал.
— У сестры! — воскликнула баронесса со страстью. — Были у сестры, а попали на приём к архиепископу. И меня при том в Ланн брать не захотели. Я уже думаю, господин мой, что вы… Как будто вы меня стыдитесь! Как будто я глупа, или вести себя не умею!
И тут генерал почувствовал, что всё это неспроста.
— Я попал к архиепископу случайно, меня туда провела племянница, — стал ей всё объяснять генерал. — То был не приём, а частная беседа.
А жена вдруг и сообщает ему запальчиво:
— Я всё знаю!
— Бог ты мой, — удивляется барон, — кроме вас, даже самый учёный человек во всём свете не сможет похвастаться подобным.
Но жена не намерена выслушивать его, она продолжает:
— Я всё знаю о вас! Вы хотели взять в Ланн эту распутную женщину!
— Распутная женщина… — обрадовался молодой барон. Он вертит головой, улыбается во весь рот, потом поворачивается к младшему брату: — Ты слышал, Хайнц? Матушка кого-то бранит распутной женщиной!
Но в этот раз, на них никто не обращает внимания, ведь баронесса всё ещё кипит:
— Вы посылали к ней человека, хотели её с собой взять, да не вышло у вас — её уже дома не было, клетка была пуста! — И тут она уже откровенно радуется. А так как ей понравилась мысль про клетку, она продолжает: — Да, птичка-то уже улетела из клетки, — и после она едва не кричит ему: — И всё равно вы меня взять с собой не пожелали! Уехали один! И я очень рада, что эта падшая женщина утёрла вам нос!
Честно говоря, вся её речь сильно задела барона. Как задевала всё утро счастливая мина жены. Будучи человеком опытным и в деле военном, и в делах семейных, он решает перехватить инициативу, и вдруг заявляет жене:
— Сбежала, и слава Богу. Она давно была мне в тягость. Уж и не знал, как её просить уехать.
Жена открывает рот… И кажется, за всё время семейной жизни, не знает, что тут сказать супругу. Сидит, глаза раскрыты, брови подняла. И думает, думает… А муж смотрит на неё и ничего не добавляет.
— А зачем же вы тогда хотели её в Ланн с собой взять? — она всё ещё не верит в его слова.
— Так думал, что покажу ей какой-нибудь домишко, может ей там и приглянется что-нибудь. Вот в Мален её переселять не хотел, слишком близко, думал, встречать её буду часто, а она от того будет печалиться, а в Ланн, так очень хорошо, с глаз долой, как говорится, из сердца вон. Может она бы там и замуж вышла, и всё бы для всех сложилось хорошо, — и тут он специально добавляет, чтобы позлить супругу: — да уж точно вышла бы, она вон какая: и собой хороша, и манеры у неё прекрасные и хозяйка превосходная.
— Собой хороша? — Тут же Элеонора Августа пришла в себя. — И что там в ней хорошего? Тощая, конопатая, рыжая, как и все блудные бабы…
— Блудные бабы! — Снова веселится Карл Георг, мальчик прекрасно чувствует интонации матери и правильно улавливает смыслы, явно этот семейный обед многому научил мальчиков. А баронесса, нет бы приструнить своего старшенького, так только продолжает высказывать мужу запальчиво: — … да на неё кроме вас и не глядел никто… И никогда. Не ровён час, она вас попросту приворожила, за ними, за рыжими, такое водится. А вы за нею и бродили как телёнок, золотом её осыпали… А она вон как с вами поступила.
Генерал же лишь пожимает плечами, что же он может тут ещё сказать: жена злится от того, что он похвалил сбежавшую её подругу. А вот супруга молчать и не думает, всё выпытывает у господина своего:
— А раз вы не взяли её в Ланн, так отчего же вы не взяли меня?
— Так вы же кричите всё время, вот и думал отдохнуть от вашей ругани, — невозмутимо отвечает генерал.
А тут с бароном-отцом согласился и барон молодой:
— Матушка всё время бранится. День деньской только то и делает! — При том он ещё и посмеивается, и явно не вовремя.
Ибо это его замечание, баронесса наконец считает нужным заметить. Она поворачивается к сыну, и звучно шлёпает неслуха по губам: не смейте обсуждать мать!
— А-а-а-а… — сразу заорал Карл Георг, а мать ещё и тащит его за рукав со стула, и кричит:
— Вон из-за стола, негодник. Вон, я сказала! Нянька, мать Амалия, заберите барона, пусть в детской сидит!
— А-а-а-а-а… — продолжает орать юный барон фон Рабенбург. — Я ещё не доел…
Но крупная нянька всё равно тащит его за руку прочь из столовой. Как иначе, если госпожа велели? А в доме всем известно: не приведи Господь, не угодить госпоже, когда она во гневе.
⠀⠀
⠀⠀
Глава 44
⠀⠀
Офицеры явились, и баронессе пришлось этот разговор заканчивать, хотя по её лицу генерал видел, что у неё ещё есть, что ему сказать. Впрочем, у неё всегда было, что ему сказать.
Люди его ближнего круга, люди, которым он доверял: Брюнхвальд, Дорфус, Мильке и Леманн расселись за столом, и Мария подала господам пиво и закуски.
— Господа, решение принято, — начал совет Волков. — Туллингенцев я решил проучить, воровство и дерзость прощать не буду. Сразу скажу, чтобы вы понимали, курфюрст Ребенрее и курфюрст Ланна с моим требованием справедливости согласились. Так что я вправе вершить возмездие.
— Возмездие! Это прекрасно, — подхватил его слова Дорфус.
— Я всегда за справедливость, — заявил Леманн. — Так что грабить будем с праведным рвением.
— Правда нам придётся отдать две десятины взятого попу из Ланна, — продолжал генерал, — то ему за обиду.
— Ну, а как же без десятин для попов, — смеялся Дорфус. И другие офицеры тоже смеялись. Было видно, что эта потеря части добычи их не расстраивает. Наоборот, им нравилось, что все высокородные в курсе их дела. А значит оно одобрено.
— Майор Дорфус, — Волков видит настроение своих людей: это хорошо, что они радуются. Но пора уже и о делах говорить: — Вы там были, подворье видели, олова там много, но нам нужно ещё и казну захватить.
— Непременно нужно, — соглашается майор. — То в первую очередь.
— Выдвинетесь к Эвельрату в ночь, подберите себе в отряд человек двадцать конных и… Ну… — Прикидывает барон. — Человек тридцать пеших и десяток арбалетчиков. Пойдёте налегке, без обоза, чтобы на рассвете, как только откроются ворота, сразу захватить их. И не дать вывезти серебро.
— Кого из офицеров и сержантов прикажете взять с собой? — Интересуется Дорфус.
— Сами, сами подберите. Отбирайте лучших. — Отвечает генерал. — Главное, майор, запомните — без нужды кровь не лейте.
— Как пожелаете, господин генерал, — соглашается тот и сразу что-то шепчет Мильке, видно, один офицер уже в его отряде есть.
— Леманн, сразу за Дорфусом пойдём мы с вами, соберите три сотни опытных людей, — продолжает барон.
— Три сотни, — Леманн всё запоминает, но уточняет: — Это вместе с мушкетёрами и арбалетчиками?
— Да, вместе с ними. Майор Дорфус переправится на тот берег днём, его отряд не вызовет беспокойства или интереса у фринландцев, а вот нам с вами придётся переправляться уже вечером. Нужно будет позаботиться о том заранее. Днём ранее нанять баржи.
— Конечно, господин генерал, — соглашается капитан. — Офицеров и сержантов мне…
— Берите на ваше усмотрение, — распоряжается барон. — Карл, — Волков специально обратился к Брюнхвальду неофициально, для него было важно, чтобы все его офицеры поняли, что между ним и полковником нет никаких недопониманий, или недоверия. Что они по-прежнему товарищи, — вам поручаю самое сложное. Там, при подворье, у туллингенцев есть и хорошие кони, и хорошие телеги, но нам нужно будет вывезти всё олово одним днём. А его там немало. Думаю, у них телег не хватит, наверное, нам придётся привести ещё и свои подводы.
— Я готов, господин генерал, — сразу отозвался Брюнхвальд. — Сегодня же осмотрю наши обозные телеги и выберу лошадей. Но не плохо было бы знать сколько телег у купчишек, и сколько олова нам нужно будет вывезти.
— Два десятка телег у них точно есть, — заверил его Мильке. — А олова, самое малое две тысячи пудов. Это то, что видно через ворота.
— Ну, тогда нам запросто хватит и десяти телег, — прикидывает полковник. — И думаю, нам нужно будет нанять баржи и арендовать пирсы в Лейденице, чтобы не ждать очереди на погрузку.
— Ну, про количество олова мы ещё выясним, а вот про баржи и причалы — да, всё это нужно будет сделать заранее, — соглашается генерал. Тянуть тут нельзя, всё дело надобно устроить в один день.