Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 404)

— Что это значит? — холодно спрашивает барон у оруженосца.

— Ну, как… — невесело начинает объяснять оруженосец: — Ну, не знаю я, что мне теперь делать… Без руки-то, какой из меня оруженосец? Думал домой поехать, а что там? Сидеть на шее у старшего брата? Так там у него уже наш младший сидит… С женой ещё. Вот и думаю, куда мне теперь податься, нужен ли я кому-нибудь вообще… Думаю, что и не нужен… И работать я не смогу, разве что научиться левой рукой писать… Да поискать работу в Малене.

— А в монастырь подасться не думали? — интересуется Волков.

— В монастырь? — Хенрик смотрит на него с непониманием.

— Хотите в писари податься, так что ж, дело неплохое, — продолжает генерал. — Уж получше военного. Поспокойнее. Идите в писари, Хенрик, идите. — Он с насмешкой глядит на молодого человека: — Вы же за благословением ко мне пришли, так благословляю, я вам ещё и протекцию напишу, скажу, что некогда вы были неплохим воином. А может, даже попрошу Кёршнера и он вас возьмёт помощником приказчика, а там уже как себя проявите. — И тут вдруг вся его насмешливость заканчивается, и генерал становится злым и колючим: — только умоляю вас, избавьте меня от своих соплей. И вот этого всего: ой как я несчастен, я никому не нужен, мне теперь и жизнь не мила. — Тут он начинает выговаривать Хенрику: — Я и от своих сыновей соплей не выношу, а они чада ещё, а уж от взрослых мужей тем более, так что, если пришли просить у меня протекции — так получите какую только захотите. А если пришли просить совета, так утритесь, и говорите уже как мужчина!

— Я не хочу быть писарем, господин генерал, я просто не знаю, что мне теперь делать, — произнёс оруженосец. И продолжил, стараясь убрать из голоса печаль, и говорить бодрее: — Всё думаю, как жить… А ничего не придумывается. Вот и пришёл к вам. Но я думал, что я вам более не надобен… Вот и говорю про ремесло писаря, потому как надо как-то устраиваться. И вовсе не для того я пришёл, чтобы вам жаловаться…

— А есть у вас девица какая на примете? — кажется, как будто ни с того ни с сего, спрашивает его барон.

— Есть одна девушка, — отвечает ему Хенрик. — Она ко мне приходит иногда. Когда я ещё только сюда приехал и ещё не вставал, приходила. Она дочь сержанта Куменга из роты Вилли.

— Ну так и женитесь на ней, пусть родит вам полдюжины детей, и у вас навсегда пропадёт это ваше уныние. Когда вам надобно будет кормить шестерых мелких негодяев, да ещё содержать злую жену, у вас точно времени не останется на ваши стенания по себе любимому.

— Жениться? — сомневается Хенрик. — Да пойдёт ли она за увечного? Право, и не знаю…

— Да, — тут Волков с ним соглашается. — Видок у вас, Хенрик, конечно, дрянь, вон тряпки ваши на вас висят, как на пугале, ну так ничего — у хорошей жены вы в таких худобах долго не пребудете. Тем более, что сами говорите, что она к вам приходила, когда вы болели. — Он замолкает и разглядывает оруженосца: — Говорите, может не пойти за увечного. А за увечного прапорщика пойдёт?

Хенрик смотрит на него во все глаза, и кажется генералу, что молодой человек уже не собирается в писари, и он продолжает:

— Пойдёте в учение к… — Он хотел сказать «полковнику Брюнхвальду», но почему-то в последнее мгновение передумал, — майору Дорфусу, он человек хладнокровный, дисциплинированный, твёрдый, да ещё и умный… Иной раз мне даже кажется, что слишком… В общем, будете при нём. Думаю, дочь сержанта, если она не дура, согласится выйти за офицера. Всё, идите получайте у Дорфуса патент. Как напишет, я его подпишу.

— Спасибо, спасибо, господин генерал, сеньор мой… — молодой человек встаёт и хочет к нему приблизиться, он растроган, но Волков морщится: всё, всё — ступайте. Но он знает, что Хенрик проживает в старом господском доме, где также живут другие оруженосцы и некоторые молодые офицеры. Привести туда молодую жену просто невозможно. И посему добавляет:

— Я дам вам четыре сотни талеров, выберете себе место… Ёган просто так не раздаёт хорошие места, но мы его уговорим… И вы поставите себе дом… Хотите здесь, в Эшбахте, хотите на берегу. Туда и приведёте жену.

— Сеньор, клянусь перед Господом нашим, — Хенрик прикладывает руку к груди, — вы не пожалеете о том решении.

То, что Хенрик пришёл к нему и вызвал у него раздражение, как ни странно, пошло генералу на пользу. Его меланхолическая усталость растаяла, и к генералу вернулась его природная сила — его злость, которая делала его яростным и неуступчивым, которая толкала его всю жизнь. Она, вдруг, снова воспылала в нём, и запалом к тому огню стало раздражение на уныние оруженосца.

«Мерзость какая!»

И теперь надо было приниматься за дела. Ему страшно нужны были деньги. И он звал к себе офицеров, говорил Леманну:

— Найдите мне полковника Брюнхвальда, майора Дорфуса, капитана Мильке, и капитана Леманна. Пусть будут у меня после обеда.

Тут ему и ждать не пришлось, так как Карл пришёл сам. И вёл он себя не так как обычно. Вошёл, поклонился почти официально:

— Храни вас Господь, господин генерал.

Обычно он здоровался иначе. И Волков тогда вместо обычного «Здравствуйте, друг мой», произнёс официальное:

— Рад видеть вас, полковник. — Он указал товарищу на стул: прошу садиться. — Вас можно поздравить. Вы разгромили банду Вепря.

— Именно так, господин генерал, — отвечал Брюнхвальд. — Но сей успех нельзя считать полным, так как сам Вепрь смог сбежать.

— Расскажите, как было дело.

— Всё было просто, я действовал по вашему плану. Едва вы уехали, я с ротмистрами Рудеманом и Хаазе, взяв с собой тридцать человек, не считая артиллеристов, в ночь выдвинулся на тот мысок, на окраине ваших владений, что вы присматривали.

— Сколько вы взяли орудий?

— Одно, Хаазе уверял меня, что полукартауны ему будет достаточно. Говорил, что река в том месте узка…

— А он был там до этого? Видел место?

— Разумеется, я же посылал его туда, предварительно, подготовить позицию для орудия. Да и посмотреть выезда на мыс.

— И что же? — Волкову не нравится их разговор, этот подчёркнуто официальный тон, что задал Карл, был для старых товарищей абсолютно неестественен. Но Брюнхвальд продолжал:

— К сожалению и я, и Хаазе, допустили по одной ошибке, в результате которых Вепрю снова удалось бежать. Хаазе был слишком самонадеян и уверил меня, что ему будет не сложно поразить любую цель на реке едва она встанет напротив, и что на то ему нужно будет всего одно орудие. А мне нужно было дождаться, когда Вепрь будет возвращаться с разбоя, тогда бы он шёл против течения, а ещё надо было предвидеть, что у него может быть не две, а три лодки.

— У него было три лодки? — Уточнил генерал.

— Он шёл вниз по течению на трёх хороших лодках, и у него было более двадцати человек разбойников. Потом один из разбойников сказал, что в прежние разы много хорошего товара приходилось бросать, так как в две лодки всё не входило, вот они и пошли на трёх. — Тут сама баронесса принесла им вина. И Карл, взяв свой стакан, поблагодарил её, опять же официально: — Благодарю вас, добрая госпожа. — Даже Элеонора Августа заметила его тон, она бросила удивлённый взгляд на супруга: что это с Карлом? Но муж ей на то ничего не ответил. И тогда она уселась на другом конце стола с вышиванием. Но, как обычно, больше слушать, чем рукодельничать. А полковник продолжил: — Хаазе стрелял отменно, он первым же выстрелом поразил первую лодку, на которой был сам Вепрь. Картечь разнесла ей нос и побила пару негодяев, лодка стала тонуть, но к ней подошла вторая лодка и Вепрь перешёл на неё. К тому времени Хаазе уже успел перезарядить орудие и выстрелил во второй раз. Этот выстрел просто разломил вторую лодку пополам, и на сей раз Вепрь оказался в воде. Но его выловила третья лодка, и так как их сносило течением, она уже была ниже мыска, и Хаазе пришлось менять ракурс орудия на позиции, и последний выстрел он делал через кусты, но и тут Хаазе не оплошал, он достал и третью лодку. Она была хоть и немного, но повреждена, картечь побила ей корму, и тогда я приказал Рудеману с шестью людьми догонять её. И ротмистр погнался за Вепрем, а тот, увидав, что его настигают, повёл свою лодку к противоположному берегу, она совсем немного не доплыла, и Вепрю с немногими оставшимися негодяями пришлось добираться до берега вплавь, а когда туда подоспел Рудеман, тот уже успел спрятаться или сбежать. Рудеман начал его поиски, а свою лодку отправил ко мне, и я сам с Хольцем переправился на тот берег с людьми, мало того, мы нашли старосту из деревни, что на том берегу, и он поднял мужиков. Я обещал пять талеров тому, кто найдёт раубриттера, но до темноты мы так и не смогли его отыскать, хотя прочесали весь берег. Все камыши и кусты. Смогли поймать только четверых из его банды.

— Ну, что же, вы молодец, Карл, — Волков больше не хотел играть с товарищем в этот неприятный официоз. — Вы, надеюсь, написали в Мален о своём успехе?

— И в Мален, и в Эвельрат. Бруно Фолькоф тоже получил моё письмо, он сообщил о нашем деле представителям властей кантона Брегген. Все выразили свою благодарность нам, — сообщил генералу полковник. Потом он поставил стакан на стол, глубоко вздохнул и бросил быстрый взгляд на Элеонору Августу. И тогда генерал и говорит супруге: