Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 399)

«Тут их… Полсотни! Не меньше! — Это приятный сюрприз. Но барон при том думает: — Решил подарить мне золото, когда я не стал возражать на счёт брака Агнес. — Он едва уловимо усмехается. — А если бы мне этот молодец не понравился, так придержал бы золотишко. Купчишки есть купчишки».

— Мы слышали, что вы заканчиваете строительство замка, — говорит ему мукомол. — Думаю, баронесса найдёт этим золотым должное применение. На обстановку или ещё на что.

— О, уж в этом не сомневайтесь, баронессе только того дозволь. — Волков смеётся и все смеются вместе с ним. — Благодарю вас, друг мой, — похлопывает барон мукомола по плечу. — Сие золото мне придётся как раз ко времени.

Когда генерал покидал дом, он видел, как Леонард Штайн, не больно-то теперь прячась, поцеловал Агнес. Поцеловал хоть и быстро, почти мельком, но прямо в губы. И та не отстранилась, и не закрылась, а ещё и сама потянулась к нему перед тем. А потом они вышли из дома на улицу. Теперь она в его карету садиться не стала:

— Как стемнеет, приезжайте на Овсяную площадь.

— А там что?

— Там монастырь святой Бернадеты. Я туда графиню вам привезу. Там вам никто не помешает, — говорит Агнес. — Там и ответ для герцога напишете.

— Пустят ли? — на всякий случай интересуется Волков. Хотя понимает, что у Агнес всё оговорено, и что она не будет так просто предлагать.

— Пустят вас, пустят, — заверяет его «племянница». — Ждать будут. И там никому на глаза не попадётесь. Только поужинайте где-нибудь, на ваш вкус монахиням не угодить. А вино хорошее я найду.

— Хорошо, — отвечает генерал, и прежде, чем «племянница» уходит, спрашивает у неё: — Так ты довольна?

— Довольна? Визитом вашим? — Она не сразу понимает. — Он же преподнёс вам…

— Женихом своим, — объясняет Волков. Он помнит об их мимолётном, но взаиможеланном поцелуе.

И Агнес отвечает ему просто:

— А что же, мил он мне. Красив, любит меня, и пусть любит, послушен будет. Что нам ещё надо?

«Нам».

Она опять не отделала своих дел от Волкова. Ну, он и не стал её отделать от себя. Как там не крути, а сейчас для всех она Фолькоф, так же, как и он сам.

⠀⠀

⠀⠀

То место было бедное. Трёхэтажные, замызганные, давно не белёные фахверки, у самой южной стены, над обмелевшим от жары ручьём. Мостовые плохо мощёные, а иной раз дороги и вовсе без камня. Мусор и грязь местные вываливают просто в ручей. Множество плохо одетых золотушных детей. В подобных местах нужно быть осторожным, уж очень просто здесь раздобыть вшей или чесотку, с которой потом будешь маяться.

— А кого мы тут ищем-то? — интересовался фон Готт, не очень-то довольный этим местом.

— Я же вам уже сказал: Грандезе, Луиджи Грандезе. Его ищите, он должен где-то здесь жить, — Поясняет барон.

— Да, мудрёное имечко больно, сразу не запомнишь, — оправдывается оруженосец.

Он и Леманн уходят, а Волков остаётся прохаживаться у кареты, разминать ноги, и радоваться подарку семейки мукомолов. И Фома Леманн появляется уже скоро, он идёт к карете, а за ним идёт не старая ещё женщина. Брюнетка, и одета плохо, на руках у неё малый ребёнок, а за нею семенит ещё один чумазый мальчонка.

— Сеньор, вот, — говорит Леманн останавливаясь. — Она жена его. Генерал легко узнает в женщине южанку и переходит на ламбрийский:

— Здравствуй, женщина. Луиджи Грандезе твой муж?

— Да, сеньор, — отвечает она. И быстро делает книксен. — Он ушёл работать. Он работает тут недалеко, у бондаря Гоблинга. Если вам надобно, я могу сбегать за ним. Скоблит бочки, пока руки не заболят. — Она начинает болтать: — Ах, какая там у него работа…

Разве это работа для учёного человека…

«У бондаря? Скоблит бочки? Впрочем, это не удивительно, судя по одежде его жены они не роскошествуют. Вот он видно, и берётся за любую работу».

Кажется, у неё ещё есть что ему сказать, но генерал перебивает женщину:

— Да, да, он мне нужен, сходи за ним, скажи, что его ждёт барон Рабенбург.

— Барон!? Я сейчас же схожу… Святая дева Мария, как я рада, что вы приехали, сеньор барон, — затараторила женщина. — Он говорил про вас, он ездил к вам, но не мог вас найти… Не застал, он будет так рад… И если вы…

— Хватит, — Волков прерывает её жестом. — Иди уже за мужем. — И добавляет: — Леманн, сходите с нею. Я буду ждать тут.

Ему пришлось подождать на жаре не менее получаса, пока наконец появился Леманн, за ним шёл просто одетый человек, а с ним, перекладывая младенца с руки на руку, семенила жена, без конца что-то говоря ему.

Наконец они приблизить к Волкову.

— Господин барон, — Грандезе, человек средних лет — волосы до плеч, крепкий, грязная, мокрая от пота рубаха, панталоны с чулками, деревянные башмаки, не так уж часто встречающиеся в городах, кланяется ему.

— Грандезе, — генерал кивает ему в ответ.

— Ну, вот, а ты не верил, что к тебе приехал барон, — болтает жена.

— Скажи своей доброй жене, чтобы шла домой, — на ламбрийском говорит Волков.

И Луиджи отправляет супругу домой, в словах весьма бесцеремонных. Но та не уходит, а отходит на десяток шагов и начинает укачивать проснувшегося младенца, а заодно глазеть на важного человека, что приехал к её мужу.

— Ты ездил в Эшбах, проезжал ли через Эвельрат? — Сразу переходит к делу генерал.

— В этот раз нет, сеньор, но я бывал в Эвельрате, — отвечает Луиджи.

— Там есть торговое подворье Туллингена, — продолжает Волков.

— Туллинген… Знаю такой город. Кажется, купчишки тамошние хорошо торгуют бронзой, — вспоминает Грандезе. — Или ещё чем-то таким… Сейчас и не вспомню, чем славен тот город.

— Оловом они торгуют, — говорит генерал. — Мне нужно узнать, много ли у купцов этого олова на складах в Эвельрате. Много ли денег у них там в сундуках, хотя это узнать непросто. Выяснить кто там у них заправляет.

— Всё это можно сделать, господин барон, — сразу отвечает Грандезе. — А насчёт денег в сундуках… — Он на секунду задумывается. — Можно посчитать, сколько они продают в день… И тогда прикинуть… Хоть приблизительно.

Да, этот человек ему нравится. Он и вправду не глуп, как и говаривал про него Сыч. И тогда Волков достаёт пару золотых. Это, конечно, немало, но у Волкова кое-какие на этого южанина есть планы. И задание про Туллинген, лишь новая проверка способностей этого малого. Достаёт два, но протягивает Луиджи всего один гульден, другой так и держит в руке:

— Но тебе лучше туда приехать в хорошей одежде.

— Разумеется, сеньор, у меня есть хорошая одежда, а это моя одежда — она от нужды. Не смотрите на неё. — Грандезе с поклоном принимает деньги. А жена его тянет шею, пытаясь понять, сколько денег дали мужу. — У меня и одежда хорошая есть, и неплохую повозку с коньком найду.

— Прекрасно, я к тому времени буду уже в Эшбахте, или в Малене, — говорит генерал. — Если справишься, получишь и второй. — С этими словами он прячет золотой обратно в кошель на поясе. — Только не тяни с этим, дело не терпит.

— Сеньор, я завтра же отправляюсь в Эвельрат, — обещает Луиджи и кланяется.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 39

⠀⠀

Он как следует поужинал, отдохнул, помылся после дневного зноя, а как зазвонили колокола, просил Гюнтера нести ему одежду. А Леманна отправил к конюхам, чтобы те запрягали карету. Как всё было готово, отправился на Овсяную площадь, где когда-то держали курфюрсты свои конюшни, а купчишки склады с овсом. Теперь это было место хорошее, как раз для женского монастыря. Агнес не соврала ему: едва он подъехал и вышел из кареты, так открыли дверь в заборе. А карету в монастырь не пустили. И он отправил экипаж с Леманном в трактир, а с фон Готтом и Кляйбером зашёл за стены монастыря. Едва вошёл, так ему и говорит привратник:

— Направо идите, господин. Вон туда, где на втором этаже в окнах свет.

И там, в том доме, его ждали. Старенькая монахиня, открывшая им дверь, осветила их всех лампой, потом кланялась и говорила:

— За мной идите.

Она поднялась по лестнице и около одной двери остановилась:

— Господин, вас ждут, а эти господа, пусть тут побудут, я им пива вынесу.

— Прекрасно, — ответил генерал и открыл дверь в комнату, где было светло и разговаривали женщины.

Они не только там разговаривали и смеялись, они пили вино. И их было… трое.

Комнаты и паркеты чисты. Отличная резная мебель и дорогая посуда, как ему показалось, не совсем подходили для монастыря. Кроме Брунхильды и Агнес, там была ещё одна, явно благородная госпожа. Едва генерал вошёл, как дамы поднялись к нему навстречу. Брунхильда обняла его:

— Братец, — прижалась к нему и не отпускает. — Скучала по вам.

— Дядюшка, позвольте вам предварить — мать-настоятельница, аббатиса Дебора.

Волков поклонился госпоже, та уже давно не молода, на вид ей… Лет пятьдесят, может. Но в молодости женщина несомненно была хороша собой, лик у монахини был красивый и строгий, такой, как и положено иметь аббатисе.

— Барон, — она вежливо кивнула ему. — Премного наслышана о ваших победах и подвигах. Про вас только где не говорят. Даже девы христовы и те про вас болтают, вместо того, чтобы молиться.