Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 397)

— Сам же за графа не волнуйся. Оставь их тут — и мальчика, и мать его. Я за ними пригляжу. Пригляжу… С ними всё будет хорошо. А мальчик ваш хорош… Хорош… — курфюрст почему-то сказал «ваш» про графа, генерал замечает это, но молчит, а поп и продолжает: — Ума редкого мальчик. Памяти редкой. — Он смотрит на Волкова. — Как ты смотришь на то, чтобы пошёл он в сыновья матери нашей Церкви?

Тут уже генерал смотрит на Его Высокопреосвященство с непониманием:

— А как же титул? Оставить его? — Он чуть не добавил… «Маленам?»

— Титул! — Восклицает архиепископ с негодованием. — Нужен он тебе, этот титул! Для чего? Спесь твою потешить, что твой племянник — граф?! Твой племянник настолько умён, что может стать пастырем великим, о котором будут люди помнить в веках, учение великое оставить после себя или добраться до Святого престола. А ты про титул. — Тут курфюрст машет на генерала рукой: — Впрочем, поступай как знаешь. Но я его у матери заберу… — Тут старик глядит на Волкова осуждающе, будто это он в чём-то виноват. — Она у него такая… Что при ней он только дурному научиться сможет. Отправлю мальчика в Ноймерштад в монастырь святого Амвросия, там лучшие учителя в моей земле. Пусть учится, а уж потом сам ты решишь, что с ним делать. — Он смотрит на генерала уже спокойнее. — Могу и барона твоего туда же направить. Им двоим легче будет, сдружатся там. Может, на всю жизнь…

Насчёт графа… Возможно архиепископ был и прав, если Малены и захотят нанести вред молодому графу… Не доберутся, да и не осмелятся. Монастырь всё-таки. Может и вправду ему не помешает у монахов поучиться.

«Ипполит же выучился. Вон каков вышел».

Но насчёт сына Волков качает головой:

— Барона учить? То пустое. Он упрям, задирист, ленив. Только проказы, да драки ему интересны. К учению вовсе не расположен, только в воинское дело его определять. — Он на секунду замолкает. — Вот ежели второго моего сына… Тот способности имеет какие-то.

— Ну, хорошо, присылай второго, — соглашается архиепископ. И повернув голову и поискав глазами Агнес, говорит ей: — Ты дева, как приедет его сын, напомни мне. — А потом, вдруг переменив тему, вспоминает. И спрашивает у неё. — А что же насчёт жениха? Говорила с дядей? Показала избранника своего?

⠀⠀

⠀⠀

Глава 37

⠀⠀

— Завтра к ним идём, — отвечает Агнес. — Молю бога, чтобы жених ему пришёлся.

— И я буду молиться, — он поворачивается к генералу. — Довольно ей в девках блаженствовать. Выдай её уже замуж, пусть при муже будет, а то кривотолки без того по городу идут, — говорит архиепископ, и не давая Волкову ответить, снова вдруг начинает о другом: — А за сестрицу свою не переживай… В том нужды нет, будет с нею всё хорошо… Тут ни моих, ни твоих хлопот не нужно… Дом я ей дал, пенсион какой-то назначил… Кое-что ей с её поместья приходить будет… А облагодетельствовать её… — Он машет рукой, — целая очередь желающих, ещё и драться будут, за право золото ей приносить…

В этом барон и не сомневался. Да, Брунхильда была ему вовсе не чужой, но больше волновался он за графа. В общем всё складывалось неплохо, можно было сказать, что визит удался, но остался один ещё важный вопрос, может наиважнейший, и тогда барон решается начать и говорит курфюрсту:

— Я рассказывал вам, Ваше Высокопреосвященство, что когда я шёл из ущелья упырей ко Шваццу, то меня остановили бюргеры из Туллингена. Все при железе и о конях многие.

— Ну, да… Ну, да… Ты сказал, что они отобрали у тебя законную добычу.

— Ещё и принцессу хотели увезти, над людьми моими издевались, что лечения искали в их городе.

— Помню, помню и что же?

— И вот я, когда к вам ехал, вдруг в Эвельрате заметил то, что и не замечал раньше, — продолжает генерал. И так как курфюрст его слушает внимательно, он продолжает: — то было торговое подворье поганых Туллингенцев.

— Ах вот что ты увидал? Узнаю тебя, узнаю… — тут архиепископ заулыбался. — И что же, богато то подворье?

— Небедно, — отвечает Волков и кажется ему, что курфюрст будет не против его затеи. — А мне как раз надобно с долгами рассчитаться, и замок достроить.

И он не ошибается:

— Замок достроить? — кажется это его желание понятно святому отцу. — Замок обязательно достраивай. Обязательно. Тебе без него никак. Так что… Грабь, — Его Высокопреосвященство машет рукой, — забирай всё, что уворовано у тебя, с лихвой бери. Ты в своём праве.

И тогда барон привстаёт со стула, берёт руку архиепископа и целует его красивый перстень. А старик гладит его по голове и говорит:

— А как возьмёшь у купчишек, так пришли и мне, старику на лекарства, десятину… Как положено… — И тут же исправляется: — Две десятины, две… Да, так мне будет не обидно.

— Непременно пришлю. — Обещает генерал.

И на том аудиенция была закончена. Он уже пошёл к дверям и Агнес, после пары слов со стариком, догоняла его, когда вдруг архиепископ окликнул барона:

— Мо́лодец! Постой-ка! — манил его рукой обратно. И генералу пришлось вернуться. Причём он думал, что поп сейчас ещё раз повысит долю в его будущем предприятии, но тот вдруг спросил у него: — А ты знаешь, как назывался твой Эшбахт в прошлые времена?

— Нет, монсеньор, — после короткого раздумья отвечал барон. — Что-то было, да не могу вспомнить.

— А раньше он звался западный Шмитценген. Понимаешь? — Рассказывает ему святой отец. — Западный. А восточный Шмитценген, он на другой от тебя стороне реки, и зовётся он, как тебе, наверное, известно, Лейдениц. Лейдениц и Эшбахт — это одна земля была когда-то, но Малены отгрызли тот кусок за рекой у Фринланда, а Филленбурги и не стали за него спорить. А что за него спорить? Когда-то, до тебя, твой Эшбахт был землёй бросовой, пустыней. Понятно тебе это?

— Понятно. — Говорит генерал.

А архиепископ и заканчивает:

— Достраивай свой замок, приводи в разум своих противников и Маленов, и купчишек, всех, всех… Не стесняйся, не милуй их… И никого не бойся.

— Я всё понял, Ваше Высокопреосвященство. — Волков ещё раз поклонился курфюрсту.

— И пиши хоть иногда про свои дела… Хоть своей племяннице, нам всем интересно про тебя знать.

— Обещаю, Ваше Высокопреосвященство.

Когда они наконец покинули залу, уже на лестнице генерал остановился и тихо спросил у своей «племянницы»:

— Как же ты смогла так ловко прижиться при дворе его? Неужели и он берёт у тебя твои зелья?

— Зелья? — Агнес спокойна и холодна. — Больше всё лекарства. А зелья он просит редко.

— Лекарства?

— Он ещё крепок, но сам едва ходит. А боли в ногах донимают его по ночам, спать не может, один раз при мне говорил, что надо попросить палача, чтобы отнял у него ноги, чтобы не докучали день и ночь. Вот я ему и делаю лекарства от боли и для почек. — Волков не знает, верить ей или нет, он просто смотрит на красивую молодую женщину, а та и продолжает: — Настой мака для снятия боли, он хорошо ему помогает, а для почек отвар можжевельника и чистотела. Мне про те лекарства Ипполит рассказал.

Волков не очень-то ей верит, но как тут проверить, да и не его это дело, пусть поп сам думает, чем она его лечит. И он говорит ей:

— Осторожнее будь.

— Буду. Для того и свадьбу затеваю. Его Высокопреосвященство на том первый настаивал. Пока архиепископ в силах, ни мне, ни вам бояться нечего, — уверено отвечает дева. — Он умный, к вам он большой интерес имеет, а я его лечу.

И они спускаются дальше.

«Большой интерес! Конечно, мне он и пограбить дозволит на своей земле, в надежде, что я дострою замок и рано или поздно устрою свару с герцогом. И тогда старый поп, конечно, примется помогать мне. Всеми силами. Но не начиная прямой войны с Ребенрее. Поэтому он и сказал мне про западный Шмитценген. Вон как мягко стелет: и „сестрицу“ обласкал, и „племянника“ пристраивает. Посему предлагает и с маленами не милосердствовать. Всё клонит к своему… К войне против герцога. Это у высокородных игра такая, вековая. Тут дело даже не в серебре, просто в упрямом соперничестве. Помнит старик, что у него, или у его предков, увели кусок земли, да не земли, а глины с кустами, но всё равно — увели же! Так надо вернуть. Малены против Филленбурга. И хоть ещё сто лет пройдёт, всё равно помнить будут: кто у кого, когда-то, что-то украл».

Уговорившись встретиться завтра после завтрака, он с Агнес попрощался. И хоть уже стемнело, поехал к своему кузнецу на крестины — обещал же. И немало удивил собравшихся своим появлением, хотя долго у него там не пробыл. Покачал новорожденную на руках, выпил за здоровье её родителей пару глотков уже выдыхающегося пива. На прощание напомнил кузнецу про свой оружейный заказ. И уехал, оставив мастера Рудермаера и его хромую жену в святом благоговении, впрочем, как и других гостей. И… Из-за этого он не успел встретиться с Брунхильдой.

— Госпожа графиня вас дожидалась, и уехала совсем недавно. — Сообщил ему приказчик, что был главным в трактире в эту ночь.

— Дьявол! — А ведь он очень хотел с нею встретиться. Но поехать к женщине в том виде, в котором он был, генерал не мог. Весь жаркий день и душный вечер он не менял ни платья, ни нижнего. Ему нужно было мыться, да и поужинать не помешало бы. И он просит у приказчика воду и ужин к себе в покои. Тот всё исполняет тотчас. А генерал, поужинав и помывшись, вдруг понял, что не так уж он и хочет забираться сегодня в постель к самой прекрасной женщине, которую только видел за всю свою жизнь. Ему просто лень одеваться и в ночи катить к графине. И тут барон сам себе подивился. Разве в иные годы он так себя вёл?