Борис Колоницкий – «Товарищ Керенский»: антимонархическая революция и формирование культа «вождя народа» (март – июнь 1917 года) (страница 29)

Милюков также продолжал утверждать, что вхождение Керенского в состав Временного правительства имело огромное политическое значение. 27 марта, выступая на Седьмом съезде конституционно-демократической партии, он заявил: «Я помню тот решительный момент, когда я поздравил себя с окончательной победой. Это был тот момент, когда по телефону на нашу просьбу стать министром юстиции А. Ф. Керенский ответил согласием». Сложно судить об искренности оратора, однако показательно, что слушатели Милюкова и в этой партийной аудитории вполне разделяли его оценку: раздались рукоплескания, крики «Браво!»[344].

Если Милюков в своем выступлении 2 марта добивался одобрения со стороны общественного мнения, ссылаясь на авторитет политика, который в соответствии со своей репутацией был готов решительно преследовать слуг «царизма», то и сам Керенский тоже стремился получить необходимую для него общественную поддержку, выдвигая перечень популярных действий. В тот же самый день он использовал этот прием несколько раз. В Екатерининском зале, обращаясь к «солдатам и гражданам», часть которых, возможно, уже слышала выступление Милюкова, Керенский, встреченный аплодисментами, объявил, что согласился стать министром юстиции. Раздались бурные аплодисменты и крики «ура». Затем Керенский перечислил несколько акций правительства, которые заведомо должны были получить одобрение аудитории, но, в отличие от Милюкова, начал он с необходимости спешного освобождения «борцов за свободу»: «Наши товарищи – депутаты 2-й и 4-й Дум, беззаконно сосланные в тундры Сибири, будут немедленно освобождены и с особым почетом привезены сюда». И только после этого он указал на судьбу, ожидающую «слуг царизма»: «Товарищи! В моем распоряжении находятся все бывшие председатели Совета министров и все министры старого режима. Они ответят за все преступления перед народом согласно закону». Из толпы раздались возгласы: «Беспощадно!» Керенский заявил: «Товарищи! Свободная Россия не будет прибегать к тем позорным средствам борьбы, которыми пользовалась старая власть. Без суда никто подвергнут наказанию не будет»[345].

В этой речи Керенский обозначил важнейшие направления своей деятельности: скорое освобождение «узников царизма», решительное судебное преследование «слуг царизма», установление истинного правосудия в России.

Данное выступление было пробой, репетицией более важной речи, произнесенной в тот же день, 2 марта. Как уже отмечалось, Керенский, возглавив Министерство юстиции, стремился сохранить за собой и политически важную должность товарища председателя Исполкома Петроградского Совета. Не получив в этом поддержки руководителей Исполкома, он через голову лидеров социалистов обратился непосредственно к пленуму Совета, к простым депутатам. И в этой речи он также немалое внимание уделил своей будущей деятельности в качестве министра. Но на этот раз решил начать с беспроигрышной для такой аудитории темы: возмездие «слугам царизма». При этом Керенский напомнил, что именно он инициировал их первые аресты и осуществлял контроль над арестантами: «Товарищи, в моих руках находились представители старой власти, и я не решился выпустить их из своих рук». Раздались бурные аплодисменты и возгласы: «Правильно!» После этого Керенский затронул другую популярную тему – связанную с судьбой «борцов за свободу»: «Немедленно по вступлении на пост министра я приказал освободить всех политических заключенных и с особым почетом препроводить из Сибири сюда, к нам, наших товарищей-депутатов, членов социал-демократической фракции 4-й Думы и депутатов 2-й Думы». Вновь последовали бурные аплодисменты, переходящие в овацию. Министр продолжал: «Освобождаются все политические заключенные, не исключая и террористов». Решение Керенского войти в состав правительства было одобрено пленумом Совета, и он сохранил за собой должность товарища председателя Исполкома. Простые депутаты приветствовали его уже как министра юстиции[346]. Керенский не только эффектно решил стоявшую перед ним политическую задачу, но и укрепил свой авторитет среди депутатов, хотя его отношений с лидерами Совета такой демарш не улучшил. Об этой важной речи сообщали в 1917 году биографы Керенского, она подробно цитировалась[347].

Некоторые консерваторы и либералы, выдвигая Керенского на роль министра юстиции, считали, что сам этот пост не будет иметь большого политического значения. Такое предположение оказалось совершенно неверным. Керенский не считался с официальными границами своей служебной компетенции; он, например, вторгался в сферу деятельности комиссара Думы, ведавшего Министерством императорского двора[348]. Именно Керенский принял Зимний дворец в распоряжение и под охрану Временного правительства, о чем был составлен протокол (в городе говорили, что министр объявил дворец «национальной собственностью»)[349]. Это имело немалое символическое значение. Иногда энергичный министр юстиции совершал важные политические действия по собственной инициативе, ставя своих коллег перед свершившимся фактом, но порой заинтересованные лица и организации, включая и членов правительства, сами стремились привлечь авторитетного политика к быстрому решению стоящих перед ними неотложных проблем.

К тому же сам пост министра юстиции оказался необычайно важной политической позицией, и Керенский использовал все те возможности, которые она предоставляла. Именно через это министерство проходили многие популярные решения Временного правительства. Так, Керенский подтвердил распоряжение комиссаров Государственной думы в Министерстве юстиции об освобождении заключенных членов Думы из числа социал-демократов и, как мы уже видели, торжественно объявил об этом. Общественное же мнение приписало столь важное и популярное решение персонально Керенскому. Министр юстиции также направил всем прокурорам телеграмму с предписанием немедленно освободить всех политических заключенных и передать им поздравления от имени революционного правительства. Выше уже упоминалась направленная в Сибирь особая телеграмма с требованием немедленно освободить из ссылки «бабушку русской революции» Брешко-Брешковскую и торжественно отправить ее в Петроград[350].

Получение телеграммы Керенского об освобождении всех заключенных по политическим и религиозным делам часто становилось важным эпизодом революции в провинции, подталкивавшим противников «старого режима» к дальнейшим решительным действиям. Нередко арестанты освобождались сразу же после получения указаний министра, порой это происходило в торжественной обстановке. Публичное чтение телеграммы с текстом предписания Керенского об амнистии политических заключенных стало частью «праздников свободы» в различных городах, например в Баку[351]. Это также способствовало росту популярности Керенского. Военный врач, отвечавший за медицинское состояние армейского корпуса, писал: «С умилением читаю, как распоряжением “министра юстиции гражданина Керенского” выпускаются теперь борцы за свободу из всех узилищ и из “глубины сибирских руд”»[352].

Одним из первых своих распоряжений, как уже отмечалось, министр приказал изъять документы тайной полиции и передать их в ведение Академии наук. Не менее важным было и символическое значение этого акта. Комментируя данное событие, американец, находившийся в Петрограде, заключал, что Керенский умеет привлечь внимание общественного мнения[353].

Наконец, Керенский продолжал осуществлять контроль над высокопоставленными арестантами, а после ареста царской четы – и над ними (первоначально охрана бывшего императора и его семьи подчинялась генералу Л. Г. Корнилову, ставшему после Февраля командующим войсками Петроградского военного округа). Дружественная министру юстиции пресса сообщала, что он постоянно и бдительно контролирует режим содержания высокопоставленных узников: «Даже увольнение поваров и посудомоек не обходится без санкции А. Ф. Керенского», – сообщала газета меньшевиков[354]. «Пленение» императорской семьи имело немалое символическое значение, и это объективно усиливало личную власть министра юстиции. При этом одни считали Керенского гарантом свершения революционного возмездия, а другие полагали, что лишь он спасает императорскую семью и иных пленников революции от гнева «черни». Это мнение разделяли и некоторые аристократы, близкие к царской чете. Сам Николай II, насколько можно судить, в это время также положительно оценивал деятельность Керенского.

Комендант Петропавловской крепости, главной тюрьмы государства, в которой находились арестованные сановники, некоторое время не знал, кому он должен подчиняться. В конце концов комендант и его подчиненные выбрали «министерство Керенского»[355]. Под общим руководством министра юстиции действовала и Чрезвычайная следственная комиссия, созданная Временным правительством для расследования преступлений «старого режима»[356].

К тому же Керенский подобрал себе энергичных заместителей из числа давно известных ему «политических защитников»; им он передоверял повседневное руководство министерством, оставляя за собой проблемы, имеющие общее политическое значение. Аппарат Министерства юстиции действовал в то время слаженно и эффективно, что выгодно отличало его от ряда других ведомств.