Айлин Грин – Выбор. Нет пути назад (страница 11)
– Габи, та фраза… Я сказал её только потому, что ты действительно сделала свой выбор. Не я. Ты выбирала отца, всегда его и только его. А потом ты снова выбирала. Между мной и моим другом. И я ни разу не услышал от тебя, что ты чувствуешь. Да, я понимал, что смена имени и фамилии разрушила все границы, стёрла невозможность нашего союза, но не стёрла нашего прошлого. Мне было нелегко смириться с тем, что я чувствую, но я принял в себе это. Возможно, тот факт, что мы с тобой вместе росли, не был таким страшным, как казался изначально. Но ты по-прежнему молчала, давая надежду и вновь её отбирая. Я и сейчас не знаю, на чьей ты стороне, с кем ты и что именно ты чувствуешь?
– Ты хочешь знать, что я чувствую? Боль. Каждой клеточкой своего тела я чувствую боль от того, что меня предали, бросили одну, заставляя каждый день переживать этот взрыв снова и снова. Каждую чёртову минуту своей жизни я чувствовала, что тону, не в силах выбраться на поверхность. Потому что без тебя я не хотела жить. Не могла жить. Я ненавидела отца, которого считала виноватым в случившемся. Ненавидела себя, потому что думала, что не смогла вас спасти…
Я набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы сказать то, что должна была сказать ещё тогда:
– Мне не нужно больше выбирать. Я с тобой. Я люблю тебя и, видимо, всегда любила, – произнесла я на одном дыхании.
Наверное, нужно было признаться как-то красиво и поэтично, подобрать момент. Но когда он наступит, этот момент? Наступит ли вообще? Наша жизнь каждый день висела на волоске, и какой в ней смысл, если не держишь за руку человека, которого любишь и не говоришь ему эти важные слова? Какой смысл откладывать на потом то, что разрывает изнутри и стремится наружу? В конце концов, может быть, всё, что у нас есть – только эта минута. Это мгновение. Мгновение, когда мир вокруг замирает, оставляя тебя наедине с этим человеком.
Вместо ответного признания, Нейт притянул меня к себе, и я почувствовала, как его губы обрушились на мои с необузданной силой. Поцелуй становился горячее, его ладони скользнули под мою футболку, обжигая спину прикосновениями. Тело покрывалось мелкой дрожью и отчаянно требовало продолжения. Истосковавшись по нему за эти дни, я и не думала прерываться, если бы не одно но…
– Вы бы хоть дверь спальни закрыли, – раздался с порога недовольный голос.
Я резко одёрнула футболку, но с места не сдвинулась. Крепкие руки Натаниэля держали меня уверенно, не желая отпускать.
– Раз уж ты без стука, проходи, – попросил Натаниэль гостя, – но не обижайся, если в следующий раз станешь свидетелем более пикантной сцены.
Раздались звуки шагов, и обладатель недовольного голоса приобрел физическое обличье, а я, во второй раз за день, поймала себя на мысли, что схожу с ума.
– Джастин?
Кажется, тот единственный способ примирения, который сейчас был одновременно возможным и желанным, явно придётся отложить.
Глава 8. Джек
Первая часть плана была приведена в действие – Габриэлла узнала о том, что Натаниэль жив. И о том, что жив Джастин. Я был уверен, что Нейт ей расскажет историю, о том как они выжили, от начала и до конца.
Самым трудным пунктом в моём плане была необходимость учесть все нюансы и не вызвать подозрений у Лайтвуда. До определенного момента он не должен был даже догадываться о том, что я собираюсь провернуть. Он не знал, и я был уверен, что не подозревал о том, что Натаниэль и Джастин живы. Я спрятал их в надёжном месте, оборвал все связи, ведущие к ним. Возможность общения была односторонней. Прослушать и отследить, откуда именно осуществлялись звонки, было невозможно. Моей основной задачей было убедить Лаки в том, что от Нейта и Форда я избавился. Он переключился на Габриэллу, что не удивительно, но у меня и тут был готов план. Александр настаивал на союзе Габриэллы и Лео, считая, что благодаря этому браку мы сможем выйти на новый уровень, расширив тем самым подконтрольные границы. Я не считал себя порядочным отцом, но так поступить с Габриэллой не мог.
Сьюзен, которая стала свидетелем зарождающихся чувств между Нейтом и Габи, и знающая о том, что Натаниэль жив, дала мне совет, которым я воспользовался. Уверенности в том, что это сработает, не было. Однако Дрейк оказался намного убедительнее, чем мне казалось. Когда я брал его на работу, я рассчитывал на то, что его симпатичная мордашка мне пригодится. И не ошибся – мало того, что он смог вытащить Габриэллу из депрессии, он смог спасти её от вынужденного союза, не дав ей даже сесть в машину к этому Уилсону.
Конечно, я нарвался на недовольство Александра, но списал всё на своевольный характер дочери и на то, что, если Лаки угодно, чтобы союз был прочным, то он должен ждать. Тем более, что впереди была сделка, от которой он должен был многое получить. Я намеренно попросил Джастина надеть маску
– Мне нужна твоя помощь, – в очередной раз попросил я жену, которая зашла ко мне в кабинет.
– Ты недавно хотел, чтобы я уехала, – справедливо заметила она, – а теперь просишь помощи?
Я знал, что она не злится и не обижается. Было сложно злиться на человека, который однажды уже отправлял её подальше отсюда ради её же спасения. Но она вернулась, вернула меня и смогла помочь найти правильный, насколько это было возможно в таком мире, путь.
– Я очень непредсказуемый, пора привыкнуть, – хмыкнул я, – так ты поможешь?
– Будет очень нагло, если я попрошу тебя объяснить, в чём именно нужна моя помощь? – тень улыбки пробежала по её лицу.
– Ты единственная, кто знает меня долго и так близко. Ты же понимаешь, что в тот самый момент, когда я стал человеком, разрушившим жизнь маленького мальчика, убившим его мать, я перестал отличать хорошее от плохого, да? Я перестал думать о том, что какие-то поступки могут уничтожить сотни жизней. Жажда денег и власти привела меня к тому, что я сейчас нахожусь в доме, который охраняют столько же человек, сколько охраняют премьер-министра. Эта же жажда привела к тому, что мою фамилию знают и боятся даже произносить. Деньги принесли мне известность, уверенность в себе, но вместе с ними пришло разочарование.
– Джек, – перебила меня жена, – я тебя не узнаю. Ты хочешь в очередной раз сказать мне, что готов прекратить?
– Нет, – я покачал головой, – прекратить не могу. Слишком сильно погряз в этом. Из нашего мира есть два выхода – могила или тюрьма. Первый вариант меня не устраивает, а второй…
– А второй не устраивает меня, – вновь перебила Сьюзен, – хотя и первый вариант мне не по душе.
– На меня слишком многое можно накопать, поэтому я должен быть выше всех, понимаешь?
– Понимаю. Не понимаю только, чего именно ты хочешь? Убить Лайтвуда и занять его место?
Я замолчал, обдумывая её предложение. В нём был смысл – вот только занимать место Лайтвуда я не хотел. Я хотел занять место… Натаниэля. Если бы мои родители не толкнули меня на путь убийств и лжи, если бы не их конфликт с родителями Нейта, что бы выбрал я сам? Очевидно, не это. Но жизнь сложилась, и большую её часть я уже прожил. У меня не было волшебного инструмента, способного вернуться на двадцать лет назад и исправить ошибки. И двигаться вперёд с чистой совестью я уже не мог.
А мысли о прошлом были опасной территорией – болотом, ступив в которое, можно было увязнуть по самые уши. Что толку думать о том, что было бы, если бы… Что толку злиться на себя в прошлом, если изменить ничего нельзя? Хотел ли я встать на место Лайтвуда? Есть ли смысл уходить с одного пути, чтобы стать частью другого? Если бежать, то от этой жизни. От самого себя.
– Нет, я хочу покончить с ним раз и навсегда, – просто сказал я.
– Джек… – Жена отпрянула от меня как от прокаженного. – Ты шутишь или ты всерьёз?
– То, что я сделал два месяца назад, Лайтвуд не простит. У него не будет выбора, если он узнает правду. Передо мной стояли чёткие условия – или я убиваю Джастина и Натаниэля, или он убивает мою дочь. Потерянными и сломленными людьми легче манипулировать, понимаешь? Когда ты сильный, когда ты на верхушке – ты ничего не боишься, а когда у тебя отнимают всё то, что ты так любишь, ты теряешь силу, теряешь уверенность в себе. Ты теряешь всё, а заодно себя. И тогда ты становишься легко управляемым. Я не могу допустить смерть Габриэллы. Но в тот момент, когда я сделал выбор в её пользу, я понял, что не могу допустить и смерть Натаниэля. Несмотря на то, что он со всем своим юношеским максимализмом пытался бросить мне вызов, перейти дорогу, он не чужой мне человек. Да, я лишил его семьи, дав ему новую. Он никогда не простит меня, и я бы не простил. Но он дорог мне. И всегда будет дорог.
– А что насчёт Форда? – тихо спросила Сьюзен. – Ты ведь спас не только жизнь Натаниэля.
– Форд… – медленно произнёс я. – Мне порой кажется, что он единственный здравый человек среди всех нас. Движимый жаждой мести, имеющий полное право меня ненавидеть, но, в то же время, не знающий всей правды, он с лёгкостью согласился на сотрудничество со мной. Он не впадал в истерики, не тряс пушкой у меня перед носом. Он взвесил все «за» и «против». И только благодаря его хладнокровию и умению анализировать происходящее, у нас всё получилось.