Артур Дойль – Шерлок Холмс. Его прощальный поклон (страница 32)
После того как мы вернулись в наш коттедж возле бухты Полдью, Холмс долго хранил глубокое и сосредоточенное молчание. Он устроился у себя в кресле, его изможденное аскетическое лицо едва различалось сквозь синеватые клубы табачного дыма, темные брови были насуплены, лоб наморщен, взгляд казался пустым и отсутствующим. Наконец он отложил трубку и вскочил на ноги.
– Нет, дружище, это не дело! – заявил он с усмешкой. – Давайте побродим по скалам, поищем кремневые стрелы. Найти их будет явно легче, чем ключ к этой разгадке. Заставлять ум работать без достаточной пищи – все равно что запускать двигатель вхолостую на предельных оборотах. Он разлетится на куски. Морской воздух, солнце и терпение, Ватсон, – все прочее придет своим чередом.
– Итак, Ватсон, нужно хладнокровно взвесить имеющиеся данные, – продолжал Холмс во время нашей прогулки по скалам. – Давайте четко определим то немногое, что нам известно, чтобы, когда возникнут новые факты, мы были готовы расположить их по местам. Прежде всего, я исхожу из того, что никто из нас не допускает вмешательства сатанинских сил в дела человеческие. Начнем с того, что категорически исключим это допущение. Отлично! Имеются три жертвы, тяжело пострадавшие от намеренного или ненамеренного людского вмешательства. Это бесспорно и сомнению не подлежит. Далее, когда это несчастье произошло? Очевидно, если принимать показания мистера Мортимера Трегенниса на веру, оно произошло тотчас после того, как он покинул гостиную. Это очень важное обстоятельство. Отсюда следует, что события разыгрались несколько минут спустя. Карты по-прежнему оставались на столе. Значительно позже того часа, когда хозяева дома, по обыкновению, отправлялись спать. Однако они не переменили поз и не отодвинули кресла. Итак, повторяю: беда стряслась тотчас после ухода мистера Трегенниса – и никак не позже одиннадцати часов вчерашнего вечера.
Следующий наш очевидный шаг – проследить, насколько это нам доступно, передвижения Мортимера Трегенниса после того, как он покинул гостиную. Трудности это не составляет, и подозревать его, казалось бы, не в чем. Хорошо зная мои методы, вы, конечно же, не могли не заметить мой несколько неуклюжий маневр с лейкой, посредством которого я добыл вполне четкий отпечаток его подошвы. Влажная песчаная почва сохранила след великолепно. Если помните, вчерашний вечер тоже выдался сырой, и было нетрудно, имея образец, обнаружить его след среди остальных и проследить его путь. Судя по всему, Мортимер Трегеннис быстро зашагал к дому священника.
Итак, если он исчез со сцены, а игроков погубил некто посторонний, как нам установить его личность и каким способом он сумел внушить им такой ужас? Миссис Портер следует сразу же исключить. Она явно не способна причинить какой-либо вред. Существуют ли доказательства того, что кто-то подкрался через сад к окну и умудрился напугать зрителей до потери рассудка? Единственный намек на это дал сам Мортимер Трегеннис, который утверждает, что его брат заметил шевеление в кустах. Его слова определенно заслуживают внимания, поскольку вечер был дождливым, темным и пасмурным. Если кто-то намеревался встревожить обитателей дома, то он должен был прижаться лицом вплотную к оконному стеклу, иначе бы его никто не увидел. Под окном находится цветочная грядка шириной в три фута, однако никаких следов там нет. Поэтому трудно понять, как человек, стоявший снаружи, мог произвести на компанию игроков столь чудовищное впечатление; не подыскать также хоть сколько-нибудь вероятный мотив для этой непонятной и изощренной выходки. Вы сознаете стоящие перед нами трудности, Ватсон?
– Более чем! – с готовностью поддакнул я.
– И все же, имея чуть больше материала, мы смогли бы доказать, что трудности эти преодолимы, – заявил Холмс. – Подозреваю, что в ваших обширных архивах, Ватсон, найдутся примеры не менее загадочные. А пока что отложим расследование до тех пор, пока к нам не поступят более точные данные, и посвятим эти утренние часы поискам жителей неолита.
Я мог бы многое сказать о способности моего друга переключать мысли с одного на другое, но никогда еще так ей не удивлялся, как тем весенним утром в Корнуолле, когда два часа кряду Холмс распространялся о кельтах, наконечниках стрел и каменных резцах столь непринужденно, словно нам не предстояло разрешить зловещую тайну. В коттедж мы вернулись только после полудня и обнаружили там посетителя, который незамедлительно направил наши мысли в прежнее русло. Представляться визитеру было незачем. Громадная фигура, бугристое и изборожденное глубокими морщинами лицо, свирепый взгляд и ястребиный нос, тронутая сединой копна волос, почти достававшая до нашего потолка, борода, золотистая по краям и с проседью вокруг рта, за исключением пятнышка от никотина из-за вечно торчавшей в нем сигары, – все эти черты были хорошо знакомы как в Лондоне, так и в Африке, поскольку принадлежали знаменитому доктору Леону Стерндейлу, выдающемуся исследователю и охотнику на львов.
Мы слышали, что он обретается в наших краях, и раза два видели его высоченную фигуру на вересковой пустоши. Он, однако, не делал попыток к нам приблизиться, да и мы не помышляли об этом: доктор славился своей любовью к уединению, которая побуждала его проводить бо́льшую часть времени, свободного от путешествий, в маленьком бунгало на затерянном в безлюдной роще Бошам-Аррианс. Там, среди книг и карт, он вел жизнь анахорета, сам занимаясь скромным хозяйством и, судя по всему, не вникая в дела соседей. Поэтому я был немало удивлен, когда он нетерпеливо спросил Холмса, продвинулось ли расследование этого загадочного происшествия.
– Полиция графства в полнейшей растерянности, – заявил он, – но, быть может, ваш более богатый опыт подсказал вам какое-то правдоподобное объяснение? Я рассчитываю на ваше доверие только потому, что временами живал здесь и близко сошелся с семейством Трегеннис: они, собственно говоря, мои родственники по линии матери, которая была уроженкой Корнуолла, поэтому их странная участь потрясла меня до глубины души. Должен сказать, что на пути в Африку я прибыл в Плимут, однако сегодня утром получил это известие и немедля вернулся, дабы помочь расследованию.
Холмс вскинул брови:
– Из-за этого вы опоздали на пароход?
– Отправлюсь следующим рейсом.
– Боже мой, вот это дружба!
– Я же говорю вам – они мои родственники.
– Да-да, именно: по линии вашей матери. Ваш багаж на борту корабля?
– Частично; основной багаж в гостинице.
– Понятно. Но ведь наверняка о происшествии не сообщали в плимутских утренних газетах?
– Да, сэр, я получил телеграмму.
– Можно узнать, от кого?
По исхудалому лицу путешественника промелькнула тень.
– Вы чрезвычайно любознательны, мистер Холмс.
– Это моя профессия.
Доктор Стерндейл не без усилия постарался вернуть себе прежнее спокойствие.
– У меня нет причин для скрытности, – произнес он. – Телеграмму мне послал мистер Раундхэй, священник.
– Благодарю вас, – отозвался Холмс. – На ваш вопрос могу ответить, что еще не окончательно уяснил для себя это дело, однако полон надежд прийти к определенным выводам. Добавлять к этому что-либо преждевременно.
– Вы не против сообщить мне, в какой области лежат ваши подозрения?
– Нет, я вряд ли смогу вам ответить.
– Значит, я попусту потерял время – и задерживать вас дольше мне незачем.
Прославленный доктор, явно недовольный, шагнул за дверь, а спустя пять минут Холмс последовал за ним. Вернулся он только вечером: по его медленной походке и осунувшемуся лицу я догадался, что расследование продвинулось не слишком. Он пробежал глазами полученную телеграмму и бросил ее в камин.
– Это из плимутской гостиницы, Ватсон, – пояснил он. – Ее название я узнал от викария и послал телеграмму – удостовериться, что рассказ доктора Леона Стерндейла не выдумка. Он действительно провел минувшую ночь там и в самом деле отправил часть багажа в Африку, а сам вернулся сюда, чтобы присутствовать при расследовании. Что вы об этом думаете, Ватсон?
– Доктор горячо заинтересован в его результате.
– Горячо заинтересован – верно. Это ниточка, которую мы еще не ухватили. Благодаря ей мы, возможно, и распутаем клубок. Выше голову, Ватсон: я не сомневаюсь, что нам до сих пор известно далеко не все. Как только узнаем больше – все трудности останутся позади.
Мне и в голову не приходило, насколько быстро сбудется предсказание Холмса и каким странным и зловещим окажется новый поворот событий, который направит наше расследование по совершенно иному пути. Утром, когда я брился у окна, послышался топот копыт, и на дороге я увидел мчавшийся к нам догкарт. Он остановился у входа, из дверцы выскочил наш друг викарий и ринулся по садовой дорожке. Холмс был уже одет, и мы поспешили навстречу гостю.
Викарий был настолько взволнован, что с трудом владел речью, однако кое-как, задыхаясь и выпаливая бессвязные восклицания, сообщил нам трагическую новость.
– Мистер Холмс, мы во власти дьявола! Моим несчастным приходом помыкает дьявол! – твердил он. – Сам Сатана разошелся у нас вовсю! Он вертит нами как хочет.
От возбуждения викарий приплясывал на месте и выглядел бы комично, если бы не пепельно-серое лицо и вытаращенные глаза. Наконец до нас дошел ужасный смысл его слов: