Артур Дойль – Шерлок Холмс. Его прощальный поклон (страница 26)
– Так что же с ней стряслось?
– А, что стряслось с леди Франсес? Жива она или нет? Разрешить эту задачу предстоит нам. Леди Франсес не изменяет своим привычкам и на протяжении четырех лет каждые две недели писала мисс Добни – бывшей гувернантке, которая давно отошла от дел и живет в Камберуэлле. Именно мисс Добни ко мне и обратилась. Почти пять недель никаких сообщений от леди Франсес не поступало. Последнее письмо было отправлено из отеля «Националь» в Лозанне. По-видимому, леди Франсес покинула отель, не оставив адреса. Родственники в беспокойстве и, поскольку они весьма состоятельны, не пожалеют денег, чтобы прояснить ситуацию.
– Мисс Добни – единственный источник сведений? У леди Франсес точно не было других корреспондентов?
– Есть один надежнейший источник, Ватсон. Это банк. Одинокие дамы должны на что-то существовать, и их банковские книжки – все равно что сжатые дневники. Она держит деньги в банке Сильвестера. Я просмотрел ее расходы. Предпоследний чек был выписан на оплату ее счета в Лозанне, однако сумма была достаточно крупная и на руках у нее, вероятно, осталась наличность. С тех пор был выписан еще только один чек.
– Кому и где?
– Мисс Мари Девин. Указаний на то, где был выписан этот чек, нет. Наличность выдана в Лионском кредитном банке в Монпелье менее трех недель назад. Сумма – пятьдесят фунтов.
– Кто такая мисс Мари Девин?
– Это мне также удалось установить. Мисс Мари Девин была служанкой леди Франсес Карфэкс. Почему леди Франсес выписала ей этот чек, до сих пор неясно. Не сомневаюсь, впрочем, что ваши изыскания очень скоро вскроют истину.
–
– Почему вам и предстоит оздоровительная экспедиция в Лозанну. Вы же знаете, я не могу оставить Лондон, пока старику Абрахамсу грозит такая опасность. Кроме того, мне вообще лучше не покидать Англии. Скотленд-Ярду меня будет недоставать, и в криминальной среде начнутся нездоровые волнения. Отправляйтесь, мой дорогой Ватсон, и если мою скромную консультацию можно оценить по безумной ставке два пенса за слово, вы сможете получать ее круглосуточно телеграфом на континенте.
Двумя днями позже я оказался в Лозанне, где меня очень любезно встретил месье Мозер, хорошо известный управляющий отелем «Националь». Он сообщил мне, что леди Франсес провела в отеле несколько недель. Вызывала всеобщую симпатию. Лет ей не более сорока. Она по-прежнему миловидна и сохраняет все признаки былой красоты. Месье Мозер понятия не имел о ценных украшениях, однако, по словам горничных, дорожный сундук в спальне постоялицы всегда был тщательно заперт. Мари Девин, служанка, пользовалась не меньшей популярностью, чем ее хозяйка. Она помолвлена с одним из старших официантов отеля, и узнать ее адрес нетрудно: Монпелье, рю де Траян, 11. Я записал добытые сведения не без гордости, чувствуя, что по проворству не уступил самому Холмсу.
Загадкой оставалось только одно: что побудило леди Франсес к внезапному отъезду? Жизнь в Лозанне ее вполне устраивала. Судя по всему, она намеревалась провести весь сезон в своих роскошных апартаментах с видом на озеро. Однако уехала, предупредив о своем отбытии только за день, из-за чего ей пришлось впустую потратиться на оплату недельной аренды. Догадку выдвинул только Жюль Вибар, возлюбленный служанки. Он связал неожиданный отъезд леди Франсес с визитом в отель дня за два до того высокого смуглого бородача. «Un sauvage – un veritable sauvage!»[7] – вскричал Жюль Вибар. Этот человек обитал где-то в городе. Видели, как он долго беседовал с мадам на прогулке у озера. Потом явился в отель. Мадам отказалась его принять. Это был англичанин, но имя его не записали. Мадам покинула гостиницу почти тотчас же. Жюль Вибар и, что существенней, его возлюбленная, полагали, что между этим визитом и ее отъездом существует прямая связь. Только один вопрос Жюль не захотел обсуждать: почему Мари ушла от своей хозяйки. Об этом он не мог или не желал говорить. Если мне нужно это узнать, я должен поехать в Монпелье и спросить саму Мари.
Тем закончилась первая глава моего расследования. Вторая была посвящена поискам места, куда из Лозанны направилась леди Франсес Карфэкс. Отъезд был отчасти засекречен, и это подтверждало мысль о том, что она покинула отель с намерением сбить кого-то со следа. Если не так, то почему ее багаж не был помечен ярлыком с надписью «Баден»? Как багаж, так и она сама достигли водного курорта на Рейне кружным путем. Эти сведения я выудил у служащего местной конторы Кука. Затем отправился в Баден, сообщив Холмсу о моих успехах, и получил в ответ одобрительную телеграмму, изрядно приправленную юмором.
Поиски в Бадене не затянулись. Леди Франсес пробыла в отеле «Энглишер Хоф» две недели. Там она завязала знакомство с доктором Шлессингером, миссионером из Южной Америки, и его женой. Как большинство одиноких дам, леди Франсес находила утешение в религии и уделяла ей много времени. Незаурядная личность доктора Шлессингера, его поглощенность своим призванием и то обстоятельство, что он выздоравливал после болезни, которую подхватил, исполняя свой апостольский долг, произвели на нее глубокое впечатление. Она помогала миссис Шлессингер в уходе за святым, который постепенно шел на поправку. Доктор, по описанию хозяина отеля, проводил день в шезлонге на веранде, а дамы сидели по обеим сторонам. Доктор работал над картой Святой Земли, где особое внимание уделялось царству мадианитян, о которых он писал монографию. В конце концов, заметно поправив здоровье, доктор вернулся с супругой в Лондон, а леди Франсес к ним присоединилась. Это произошло тремя неделями раньше, и с тех пор управляющий отелем ничего о них не слышал. Что касается Мари, она уехала за несколько дней до того, заливаясь слезами и сообщив другим служанкам о том, что навсегда оставляет свое место. Перед отъездом доктор Шлессингер полностью оплатил совокупный счет.
– Кстати, – сказал владелец гостиницы, – вы не единственный друг леди Франсес Карфэкс, который о ней спрашивает. Примерно неделю назад к нам приходил человек, ею интересовавшийся.
– Он назвал себя?
– Нет, но он англичанин, хотя и необычного типа.
– Дикарь? – По методу моего друга я связал факты между собой.
– Именно! Очень точное определение. Грузный, бородатый, загорелый детина – он уместнее смотрелся бы в каком-нибудь трактире для фермеров, чем в фешенебельном отеле. Надо думать, тяжелого, свирепого нрава, и ссориться с ним вышло бы себе дороже.
Наконец-то тайна начала проясняться: так, когда рассеивается туман, отчетливее видны фигуры прохожих. Добрую, набожную леди гонит с места на место зловещий неумолимый незнакомец. Она его боится, иначе не бежала бы из Лозанны. Он погнался за ней. Рано или поздно он ее настигнет. Или уже настиг? И
Я написал Холмсу отчет, продемонстрировав, как просто и уверенно мне удалось добраться до сути дела. В ответ получил от него телеграмму с просьбой дать описание левого уха доктора Шлессингера. Чувство юмора у Холмса проявляется своеобразно и порой оскорбительно, а потому эту неуместную шутку я обошел молчанием. Собственно говоря, его послание пришло, когда я уже прибыл в Монпелье в поисках служанки Мари.
Я без труда нашел бывшую горничную и разузнал все, что ей было известно. Она преданно служила своей госпоже, которую оставила, только убедившись, что та в добрых руках; кроме того, ввиду скорой свадьбы им пришлось бы расстаться в любом случае. Мари с огорчением признала, что во время их пребывания в Бадене леди Франсес выказывала по отношению к ней некоторую раздраженность и однажды даже строго ее допросила, словно питала сомнения в ее честности; это сделало их расставание легче, чем оно было бы при других обстоятельствах. Леди Франсес преподнесла ей пятьдесят фунтов в качестве свадебного подарка. Как и я, Мари с глубоким недоверием отнеслась к незнакомцу, заставившему ее хозяйку покинуть Лозанну. Она собственными глазами видела, как он грубо схватил леди Франсес за запястье на променаде у озера. Это человек яростный и страшный. Мари полагала, что только из-за страха перед ним леди Франсес и согласилась сопровождать супругов Шлессингер в Лондон. Сама она никогда об этом с Мари не заговаривала, однако многие признаки убедили служанку, что ее хозяйка жила в постоянном нервном напряжении. Едва упомянув об этом, Мари вдруг вскочила с кресла, и на лице у нее выразились удивление и страх.
– Взгляните! – вскричала она. – Негодяй не угомонился! Это тот самый, о ком я говорила.
Через открытое окно гостиной я увидел смуглого верзилу со щетинистой черной бородой, который медленно шел посередине улицы и внимательно вглядывался в номера домов. Было ясно, что он, по моему примеру, выслеживает служанку. Повинуясь неодолимому порыву, я выбежал из дома и подскочил к нему с вопросом:
– Вы англичанин?
– И что, если так? – злобно осклабился он.
– Можно узнать ваше имя?
– Нельзя! – отрубил он.
Положение было неловкое, но чаще всего лучше действовать напрямик.