Артур Дойль – Шерлок Холмс. Его прощальный поклон (страница 24)

– Потому что вы сведущи в восточных болезнях.

– Но с чего он решил, будто болезнь, которой он заразился, идет именно с Востока?

– Потому что ему в ходе расследования пришлось бывать в доках, среди китайских моряков.

Мистер Калвертон-Смит с милой улыбкой подобрал свою шапочку.

– Ах вот оно как? Надеюсь, болезнь не такая серьезная, как вы думаете. Как давно он заболел?

– Примерно три дня назад.

– Бредит?

– Временами.

– Вот так-так! Похоже, это не шутки. Было бы бесчеловечно не отозваться. Я терпеть не могу, когда мешают моей работе, доктор Ватсон, но случай в самом деле чрезвычайный. Я поеду с вами прямо сейчас.

Я вспомнил инструкции Холмса.

– Мне надо быть в другом месте.

– Хорошо, я поеду один. Адрес мистера Холмса у меня записан. Можете на меня положиться, я буду у него через полчаса, не позднее.

Когда я снова входил в спальню Холмса, сердце у меня тревожно сжималось. За время моего отсутствия могло случиться самое страшное. К моему несказанному облегчению, Холмсу стало намного лучше. Выглядел он все так же неважно, однако больше не бредил. Говорил, правда, слабым голосом, но даже яснее и отчетливее, чем обычно.

– Ну что, Ватсон, увиделись с ним?

– Да, он едет.

– Замечательно, Ватсон! Замечательно! Вы лучший из посланцев.

– Он хотел поехать со мной.

– А вот это было бы ни к чему, Ватсон. Просто неприемлемо. Он спрашивал, что со мной?

– Я ему рассказал про китайцев в Ист-Энде.

– Именно! Что ж, Ватсон, вы сделали все, чего ожидаешь от доброго друга. Теперь вы можете удалиться со сцены.

– Я должен остаться и выслушать его мнение, Холмс.

– Конечно должны. Но у меня есть повод подозревать, что наедине со мной Калвертон-Смит выскажет более откровенные и ценные мысли. Вот там, Ватсон, за изголовьем кровати, есть немного места.

– Ну знаете, дорогой Холмс!

– Боюсь, Ватсон, выбирать не приходится. В этой комнате не очень-то спрячешься – тем меньше будет подозрений. Думаю, Ватсон, для наших целей это укрытие вполне подходит. – Внезапно изможденное лицо Холмса застыло в напряженном внимании, он приподнялся на постели. – Стук колес. Если я вам дорог, Ватсон, шевелитесь! И, что бы ни случилось, сидите тихо. Что бы ни случилось – понятно? Не двигайтесь, не открывайте рта, а только слушайте внимательно каждое слово.

Миг – и силы оставили Холмса; его четкая, осмысленная речь перешла в неразборчивое полубезумное бормотанье.

Сидя в тайнике, куда был так поспешно упрятан, я слышал, как затопали по лестнице шаги, как распахнулась и захлопнулась дверь спальни. К моему удивлению, последовала длительная тишина, прерывавшаяся только затрудненным дыханием больного. Я мог только догадываться, что гость стоит у постели и рассматривает страдальца. Но вот странная пауза закончилась.

– Холмс! – воскликнул гость. – Холмс! – повторил он настойчиво, словно будя спящего. – Слышите меня, Холмс?

Послышался шорох: наверно, он грубо потряс больного за плечо.

– Это вы, Смит? – прошептал Холмс. – Не смел и надеяться, что вы придете.

Гость рассмеялся:

– Еще бы. И все же, как видите, я здесь. Горящие угли на вашу голову, Холмс, – горящие угли!

– Это так благородно… так великодушно с вашей стороны. Я так высоко ставлю ваши знания.

Гость усмехнулся:

– Ну да, ну да. К счастью, вы единственный в Лондоне человек, кто их высоко ставит. Вы знаете, что с вами?

– То же самое, – ответил Холмс.

– А! Вы узнаете симптомы?

– Слишком хорошо.

– Что ж, меня бы не удивило, Холмс. Меня бы не удивило, если бы они оказались теми же самыми. В таком случае вас не ждет ничего хорошего. Бедный Виктор умер на четвертый день… совсем молодой парень, крепкий и сильный. И не зря вас это насторожило: надо же, в самом сердце Лондона подхватить очень редкую азиатскую болезнь, ту самую, изучению которой я посвятил немало усилий. Странное совпадение, Холмс. Очень умно с вашей стороны, что вы это заметили, но очень нелюбезно – что усмотрели в этом причину и следствие.

– Я знал, что это ваших рук дело.

– Ах вот как, знали? Но доказать-то не смогли. И как вы такое себе позволяете: сперва распространяли обо мне подобные слухи, а в минуту беды обратились за помощью? Что за игра такая, а?

Я услышал тяжелое, прерывистое дыхание больного.

– Дайте мне воды! – прохрипел он.

– Ваше время истекает, друг мой, но я не хочу, чтобы вы умерли прежде, чем выслушаете меня. Только поэтому я дам вам воды. Эй, не пролейте! Вот так. Вы понимаете, что я говорю?

Холмс простонал.

– Помогите мне. Забудем о прошлом, – прошептал он. – Те слова… клянусь, я не стану их повторять. Я все забуду, только вылечите меня.

– Что забудете?

– Ну, смерть Виктора Сэвиджа. Вы только что, по сути, признались, что это ваших рук дело. Я забуду об этом.

– Можете забыть, можете помнить – как вам угодно. Не думаю, что увижу вас на свидетельской скамье. Уверяю, мой славный Холмс, вас ожидает совсем иное пристанище. Знаете вы, не знаете, как умер мой племянник, – что мне до того? Мы сейчас говорим не о нем. Мы говорим о вас.

– Да-да.

– Ваш приятель, который за мной приходил… запамятовал, как его зовут… Он сказал, вы подхватили заразу в Ист-Энде, от моряков.

– Больше нигде не мог.

– А вы ведь так кичитесь своим умом, не правда ли, Холмс? Никого умнее и на свете нет, а? Так нет же – нашелся на сей раз. А теперь, Холмс, пораскиньте мозгами. Как вы могли заразиться? Не приходит в голову другого варианта?

– Нет. Ничего не соображаю. Помогите мне, ради бога!

– Хорошо, помогу. Я помогу вам понять, что с вами и как так получилось. Хочу, чтобы вы перед смертью об этом узнали.

– Дайте мне что-нибудь, чтобы облегчить муки.

– Муки, говорите? Да, кули орали как резаные ближе к концу. Начались спазмы, как я понимаю.

– Да-да, спазмы.

– Ну ладно, так или иначе, слышать они не мешают. Слушайте! Постарайтесь припомнить: не случалось ли с вами чего-то необычного как раз перед тем, как болезнь дала о себе знать?

– Нет-нет, ничего.

– Подумайте еще.

– Не могу думать, мне слишком плохо.

– Ну ладно, я вам подскажу. Не приходило ли вам что-нибудь по почте?

– По почте?

– Шкатулка, например?

– Боже, я теряю сознание… мне конец!