Ариана Годой – Хайс (страница 95)

Монстры не рождаются, их создают.

Я смело приближаюсь к своему создателю, потому что он будет первым человеком, которого я увижу умирающим на моих глазах, первым человеком, которого я хладнокровно убью, но определённо не последним.

Глава 49

План

ХАЙНЕР

Я прожил шесть месяцев в доме Штейнов.

Большую часть времени я проводил с Хейден, которая была почти моей ровесницей, Хайс просто наблюдал за мной издалека, как будто не доверял мне и хотел держаться на расстоянии. Фрей был странным ребёнком, он никогда не выходил из своей комнаты и редко разговаривал со мной; если он смотрел прямо на меня, это было достаточно, и Кайя всегда была с ним.

Несмотря на то, что я не установил никаких отношений с Фреем, Кайей и Хайсом, я уже чувствовал себя частью Штейнов. Я уже чувствовал, что этот дом был моим домом, и я чувствовал, что могу снова доверять, снова надеяться на нормальную жизнь, возможно, я смогу продолжить учёбу и оставить всё, что со мной произошло, позади. В моих глазах Мила с её доброй улыбкой и прекрасными глазами уже была моей матерью, она заменила место той, что покинула меня. Она была всем, что мне было нужно, чтобы снова верить.

К сожалению, этот пузырь принадлежности к семье лопнул однажды дождливой весенней ночью. Из-за моей потребности в признании я участвовал в проступках Хейден и помогал ей.

Мы вошли в дом, промокшие от дождя после убийства собаки соседской девочки, которая сильно не нравилась Хейден. Она убедила меня, объяснив, что лай собаки не даёт ей спать по ночам и что её хозяйка-маленькая девочка, которая считала себя лучше её. В то время я понятия не имел о манипулятивных способностях и необузданном зле, которое таилось внутри Хейден в детстве. И я облажался.

Мила была в ярости.

Моё сердце сжалось в груди, когда я увидел, как её красивое лицо исказилось от ярости.

— Как ты мог это сделать, Хайнер? Ты ведь старше её! Какой пример ты ей подаёшь?

Я посмотрел на Хейден в замешательстве, потому что Мила говорила так, как будто всё это была моя идея, как будто я не помогал ей, а скорее подтолкнул к этому.

— Она...

— Она что? — Мила прервала меня. — Соседка показала мне запись с камер, там был только ты.

Затем я вспомнил, что Хейден заставила меня вывести собаку из дома в одиночку, увести её оттуда в укромное место, где она убила её.

Конечно, на камерах дома был только я.

Хейден сдержанно улыбнулась, а затем изобразила печальное выражение лица.

— Лгунья... - пробормотал я, сжимая кулаки. — Ты чёртова лгунья.

— Хайнер! — Мила упрекнула меня.

— Это был её план, я просто помог ей, но она сделала всё, чтобы это выглядело так, как будто это была моя идея, хренова лгунья! — крикнул я Хейден. — Ты маленькая... - моя щека завибрировала от пощёчины, которую влепила мне Мила.

— Ты будешь уважать женщин в этом доме, Хайнер.

— Он ничего не знает об уважении, мама, его мать бросила его не просто так.

Слова Хейден ранили меня в самое сердце, и в этот момент мне показалось, будто часть меня умерла, и всё, что я видел, было красным.

Я быстро прыгнул на Хейден и изо всех сил ударил её кулаком. Даже крик Милы не остановил меня, поэтому я нанес ей еще один удар, прежде чем Мила обвила меня руками.

— Нет! Хватит!

Хейден выпрямила лицо, уголок её губы был разбит, и сочилась кровь. Она улыбнулась мне, прежде чем начать притворно плакать, жалуясь на боль.

Они наказали меня, не выпуская из комнаты в течение нескольких дней, и я мог слышать, как они спорили о том, что со мной делать.

Я даже мог видеть сомнение в глазах Милы каждый раз, когда она смотрела на меня, она больше не смотрела на меня так, как раньше. Я не удивился в тот день, когда они подошли ко мне и сообщили, что меня усыновит богатая семья, что эта семья не смогла родить детей после многих лет попыток. Семья в Нью-Йорке в Соединенных Штатах.

Единственное, что я понял из этого, это то, что меня отправят на другой континент, чтобы держат меня подальше от них, и я не думал, что мне будет так больно, но мне было.

Со своей стороны, я принял решение. Я не умолял и не говорил им, как мне больно, и что я считал этот дом своим, что здесь у меня снова появились надежды на нормальную жизнь. Этого уже не было.

За день до моего отъезда Хейден пришла ко мне в комнату, меньше всего мне хотелось разговаривать с ней, поэтому я просто продолжал собирать вещи.

— Я знаю, что сейчас ты меня ненавидишь, Хайнер, но я освободила тебя.

Я нахмурился, ничего не сказав, она продолжила:

— В этом доме они будут только ограничивать тебя, они будут пытаться подчинить тебя, а если они не смогут контролировать тебя, они запрут тебя, — она показала мне следы на своих запястьях, как будто её несколько раз приковывали цепью.

— Они не позволят тебе быть частью внешнего мира, общества, если ты не будешь себя хорошо вести. Вместо этого, с новой семьёй я дала тебе свободу, они не знают, на что ты способен, ты можешь делать всё, что захочешь, находясь в тени.

— А зачем тебе меня освобождать? — недоверчиво спросил я.

Она подошла ко мне и нежно обняла, чтобы прошептать мне на ухо:

— Чтобы однажды ты оказал мне услугу в ответ, братишка.

И с этим она ушла.

Моя жизнь с моими новыми родителями была пустой, но невероятно комфортной. У них было много денег, и они делали всё, о чём я просил, потому что хотели завоевать мою любовь любой ценой. Они не были плохими людьми, но мои мысли всегда возвращались к той доброй улыбке посреди темноты в ту ночь, когда Штейны спасли меня от моего отца. И когда я стал старше и достиг пика своего подросткового возраста, Мила превратилась для меня из фигуры матери в женщину, о которой я думал, когда мастурбировал.

Я не знал, в какой момент всё в моём сознании исказилось, возможно, ущерб, нанесенный моим отцом, был слишком большим, и пути назад не было. Мои родители раз в год возили меня в гости к Штейнам в Германию, они знали, что я скучаю по ним, даже если я не говорил об этом.

Когда мне исполнилось восемнадцать, и я поехал навестить их, я был удивлён, увидев, какой грустной была Мила, как осунулось её лицо, и радость от её улыбок не доходила до глаз. Я понял, что эта жизнь, которую они вели, убивает её, и я не мог это игнорировать. Я также узнал, что Хейден была прикована цепями в подвале, потому что из-за неё погибла девушка. Мила не вдавалась в подробности, но Хейден рассказала, когда я пришёл к ней, она с энтузиазмом рассказала мне, как она испекла ореховый пирог для девушки, прекрасно зная, что у девушки аллергия, и принесла его ей в день её дня рождения. Среди такого количества тортов и подарков, они так и не смогли понять, что именно она испекла злосчастный торт, и назвали это несчастным случаем.

— Ты плохо себя вела, сестрёнка, — сказал я, скрестив руки на груди. Хейден внимательно наблюдала за мной, и хотя она была младше меня, похоть в её глазах была ясна. И я понял, что Хейден осталась прежней, а я-нет, поэтому я мог использовать её в своих целях под предлогом того, что мы будем помогать друг другу.

Той ночью я впервые трахнул её у холодных стен этого подвала, тех самых стен, которые были запятнаны кровью моего отца, когда я вспорол ножом его грудь, когда убивал его.

Когда я вышел оттуда и добрался до гостиной, я обнаружил, что Хайс, Кайя и мальчик ровесник Хайса очень оживлённо играют в видеоигры перед телевизором. Я никогда не видел, чтобы Хайс так общался с другим мальчиком, как будто он был ещё одним братом. Я нахмурился. Кайя первой заметила меня:

— Хайнер! — позвала она меня. — Иди поиграй с нами.

Я подошёл к ним, мой взгляд упал на черноволосого парня. Он наклонился вперед, сжимая джойстик обеими руками. У него были татуировки на руках и пирсинг в брови.

Он посмотрел на меня и дружелюбно улыбнулся, прежде чем отпустить джойстик и предложить мне свою руку:

— Я Ретт.

Заменимый.

Тебя можно заменить, Хайнер. Ты не был частью этой семьи, поэтому они взяли к себе кого-то другого, Кайя и Хайс приняли его.

Я изобразил улыбку.

— Я Хайнер.

Хайс не смотрел на меня, наверное, я ему не нравился до самого конца. Ретт пожал мне руку и предложил сесть рядом с ним.

Его взгляд упал на мою шею.

— Вау, — воскликнул он, указывая на татуировку с изображением птицы на моей шее. — Это идеально. Я думал о том, чтобы сделать себе татуировку на шее, но я ещё не решил, что именно, ты не против придумать мне дизайн?

Кайя улыбнулась мне.

— Это было бы здорово! Они будут тату-братьями братьями!

— Конечно, — сказал я, потому что меня очень мало заботило, что у него будет такая же татуировка. Это можно было превратить в связь, которая позже потребуется при необходимости.

Тот визит изменил мой взгляд на многие вещи, я был просто кем-то вроде попутчика для Штейнов, кем-то, кого они пожалели, пока не избавились от меня и не привели нового парня. Я был одноразовым.

После этого мы несколько раз встречались, мои визиты всегда совпадали с визитами Ретта, потому что, по-видимому, его тоже усыновила семья из Америки, и он время от времени навещал Штейнов.

У нас с Реттом было много общего, мы оба были спасены из ада Штейнами, благодаря им у нас обоих было больше шансов на жизнь в нормальных семьях. Итак, однажды я дал ему попробовать его первое пиво, ему тогда едва исполнилось тринадцать лет, и мы отправились на прогулку по городу с Кайей и Хайсом.