Ариана Годой – Хайс (страница 91)
— Она не скажет мне, даже моя мать не осмелилась сказать мне, она унесла тайну с собой в могилу.
Я нахмурился, и она, казалось, поняла свои слова.
— Твоя мама не в могиле, Лия, — я наблюдал за её реакцией.
— Конечно, нет, я... у меня в мозгах полный беспорядок.
Она лжёт.
— Почему ты лжёшь мне?
— У тебя научилась.
Бинго.
— Я не... - я сделал паузу, потому что мои слова начали заплетаться у меня на языке. Тяжесть охватила мои мышцы. Лия одарила меня взглядом, полным грусти.
— Прости, Хайс.
— Что... - мои веки начали тяжелеть сильнее, и я взглянул на почти пустую бутылку с водой в своей руке.
— Ты накачала меня снотворным?
— Мне очень жаль.
— Лия... - я больше не мог видеть выражение её лица, она была размытой фигурой, сидящей вдалеке. Ещё через несколько секунд я провалился в темноту.
#
ЛИЯ
Я вышла оттуда, меня ударил холод, и это было почти невыносимо, потому что моя одежда всё ещё была мокрой. Я пошла к себе домой, образ Хайса, закрывающего глаза, продолжал крутиться у меня в голове, особенно разочарование на его лице. Он доверял мне, расслабился со мной, а я взамен накачала его снотворным.
Но он делал со мной вещи и похуже, так что мы будем квиты.
Кроме того, на карту было поставлено слишком много вещей, которые были выше нас обоих.
Я вошла в дом, мои родители были на кухне. Папа был во всем чёрном, его люди тоже, там было более десяти человек, вооруженных и серьёзных. Мама сидела перед стойкой, перед ней стояла кружка горячего шоколада.
— Папа приподнял одну бровь.
— Он под действием снотворного, одним меньше.
— Что заняло у тебя так много времени?
— Он... очень проницательный, мне нужно было расслабить его, заставить его довериться мне, чтобы он ничего не заметил, например, что бутылка с водой, из которой он пил, уже открыта, или мою нервозность, когда я давала ему её. Кроме того, мне нужно было, чтобы он очень захотел пить...
Я остановилась, потому что это было неважно, и папа поморщился, но больше ничего не сказал.
— Хорошо, мы уже всё обсудили, — папа повернулся и начал раздавать всем приказы.
Я планировала позвонить Хайсу, чтобы он встретился со мной в хижине той ночью, но он облегчил мне задачу, прыгнув в бассейн. Всё, что произошло между нами, то, что мы сказали друг другу, было правдой с моей стороны, но мне нужно было его усыпить, мне нужно было, чтобы его не было дома, когда папа войдёт со своими людьми.
Я убедила папу позволить мне сделать это под предлогом того, что у него будет на одного человека меньше проблем, когда мы войдём. Я умоляла его, и папа всё ещё был склонен делать то, о чём я его просила, всё ещё утопая в чувстве вины за то, что случилось с мамой и со мной, как будто он всегда хотел загладить вину за то, что не смог защитить нас. Я много раз говорила ему, что я ни в чём его не виню, но он был упрям.
— Я переоденусь и спущусь через секунду, — я прошла мимо папы и поднялась по лестнице.
#
Было уже раннее утро, когда мы использовали кухонную дверь дома Штейнов в качестве входа, потому что Хайс оставил её открытой, когда выходил на улицу. На всех нас были чёрные тканевые маски, мы не могли быть опознаны системой камер видеонаблюдения в доме.
Папины люди двигались быстро и бесшумно. Первым, кого они потащили вниз по лестнице, был Вальтер Штейн, затем Кайя, Фрей и Мила. Прицелившись, они заставили их сесть на диван. Мила продолжала повторять, что они сотрудничают, что нет необходимости проявлять агрессию.
— Мейн и Пирс Штейн, — крикнул папа. — Я уверен, что вы уже слышали шум, выходите с поднятыми руками и присоединяйтесь к нам, или я начну применять своё оружие против вашей семьи.
Тишина.
— Пирс Штейн, я слышал, ты специальный агент, верно? У тебя очень хорошая подготовка, и предположим, что ты можешь ловко убить нескольких из нас из тени, но нас больше десяти, так что вероятность того, что один из нас застрелит члена твоей семьи в этом процессе, очень высока.
Я думаю, что в таком случае руководство полиции рекомендует вести диалог, не так ли? Есть заложники.
— Почему люди всегда забывают обо мне? — глубокий голос Мейна доносился из тёмного коридора сбоку от лестницы. Он появился из темноты, засунув руки в карманы брюк. Его чёрные волосы были спутаны, как будто он только что встал, он улыбнулся нам, встречая всех в комнате.
— Опустите оружие и, пожалуйста, — его улыбка слегка скривилась, когда он посмотрел на людей в капюшонах позади Милы и пистолет, направленный ей в голову. — Не цельтесь в мою жену.
— Я не знаю, что ты думаешь о происходящем, — заговорил папа. — Но здесь ты не можешь отдавать приказы.
— Почему? Потому что ты вломился в мой дом с вооруженными людьми? Ты думаешь, ты первый бандит, с которым я столкнулся?
— Мейн, — Мила произнесла его имя как предупреждение.
— Что? Я практикуюсь, как вы это называете? Ах, гостеприимство.
Ярость охватила каждую частичку моего существа, насмешка в его выражении была невероятно самодовольной, так непохожей на выражение лица Хайса. Мейн Штейн смотрел на нас так, как будто мы были игрушками, и получал удовольствие от этой дурацкой ситуации.
И я не предавала доверие Хайса ради этого.
Я сделала всё это не для того, чтобы этот чёртов психопат пришёл усмехаться нам в лицо. Это чувство напомнило мне о том человеке в капюшоне, который, казалось, тихо насмехался надо мной и мамой в лесу, и мне показалось, что я снова могу пережить всю эту ярость. Поэтому я нащупала свой пистолет за поясом и быстро вытащила его, чтобы встать перед ним и без колебаний направить ему в лицо.
— Послушай меня внимательно, псих, мы пришли не для того, чтобы стать ещё одной частью твоих дерьмовых игр. Я не думаю, что ты можешь чего-то добиться с пулей в голове.
Он секунду наблюдал за мной и склонил голову.
— Лия Флеминг, эти тёмные глаза, полные боли, довольно характерны.
Я сняла предохранитель с пистолета и направила его в сторону, целясь в Милу.
— Если я прикончу её, этой семье придёт конец, верно? Она та, кто держит вас вместе, твоему цирку пришёл бы конец, и мне просто нужно было нажать на курок, и бам! Всему этому семейному театру приходит конец.
Насмешка оставила его выражение, но сменилась не страхом, а любопытством?
— Ты, кажется, много знаешь о нас, Лия.
И я поняла свои слова, я назвала его психопатом, упомянула о важности Милы для них, вещи, о которых мне никто никогда в этом доме не рассказал бы. Только информация, которую дал мне проводник Божий, поэтому я промолчала.
— Но ты недостаточно знаешь, раз недооцениваешь нас таким образом, — он снова улыбнулся мне, прежде чем сказать.
— Пирс.
Красные лазерные точки начали нацеливаться на всех папиных людей, на папу и на меня. Я подняла взгляд и увидела людей, одетых в чёрное, в темноте коридоров, на лестнице, целящихся в нас всех — не было ни одного из нас, на ком не было бы двух лазерных точек.
— Одна секунда, — сказал мне Мейн, наклоняясь надо мной. — И бам! Все мертвы.
Пирс спустился по лестнице, холод в его выражении лица сохранялась всё время.
— Опустите оружие, и мы сделаем то же самое.
Напряжение росло до тех пор, пока папа не кивнул своим людям, и они опустили оружие, в то время как они сделали то же самое. Все еще раздражённая, я опустила пистолет.
— Нам пора поговорить, Штейн, — сказал мой отец, снимая маску.
Пирс кивнул.
— Я согласен.
И пока Хайс спал в том амбаре, где мы делили тепло и сходство, в особняке Штейнов начался диалог между Флемингом и Штейном, решающий разговор между охотниками и добычей, не зная, какую роль играет каждая семья, потому что, возможно, тот, кто привёл нас к этому, ходил среди нас.