Анна Тивен – Я вижу вас насквозь (страница 10)

Я встала посреди комнаты, сжимая в руках книжицу.

Снаружи выли твари – один тягучий, бесконечный вой срывался в воздухе, в котором дрожала тяжесть безысходности.

“Добро пожаловать в свой новый дом, Инга!” – мысленно сказала я.

Утро началось не с рассвета, меня подняли еще затемно – грубый окрик под дверью, тяжёлые шаги старшего смотрителя. Без лишних слов. Здесь вообще никто не тратил силы на слова.

Я наспех натянула выданную одежду: плотную рубаху, широкие штаны и куртку с нашитыми заплатами из толстой шкуры – защита от когтей и зубов. Обувь – тяжёлые сапоги на кожаной подошве, скрипели о землю. В руке – пустой мешок для инструментов.

На плацу перед главным корпусом уже стояли смотрители. Их лица были жесткими и равнодушными, как лица каменных истуканов.

– Новенькая, сюда, – окликнул кто-то. Я подчинилась.

Мне выдали набор:

– короткий штык – для экстренной самообороны,

– железную петлю – чтобы хватать мелких мутантов,

– пояс с банками для кормов, ядов и остальных ингредиентов,

– ветхий дневник с перечнем правил и обязанностей.

Смотритель быстро пробежался по основным пунктам:

– Первое, кормление – строго по графику. Пропустишь – зверь озвереет, начнёт грызть себя или сожрет соседа. Второе, уборка – только после кормления. Никогда не открывай вольер полностью – работай через люк или решётку. И третье, больные или раненые твари – отмечать синей тряпкой на прутьях клетки. Наблюдать, не лечить. Лечение – дело старших.

Затем меня повели к первой клетке.

Я старалась не отставать, но каждая моя клетка вселяла в сердце новый ужас.

В первом вольере за толстыми прутьями металась тварь с шкурой, покрытой костяными наростами. У неё было три глаза и клочья перьеподобной шерсти на боках.

Во второй клетке сидел толстый, багровый зверь, лениво шевеля когтистыми лапами, но в его взгляде сквозила звериная злоба.

– Иди, – подтолкнули меня к дверце.

Я приблизилась к вольеру, рука дрожала. Я вложила кусок мяса в длинную деревянную ложку и просунула через кормушку. Существо кинулось ко мне с неожиданной скоростью, вырывая мясо. Кормушка с грохотом захлопнулась обратно. Я отшатнулась, едва не упав.

– Быстро учишься, – сухо прокомментировал смотритель.

Дальше – ещё десятки клеток. Твари были разные: от вялых, почти сонных, до бешено мечущихся по своим загончикам. Некоторые пытались петь скрипучими голосами. Некоторые – выли так, что у меня ныли зубы.

Пару раз я обжигалась – один из мутантов швырнул в меня какую-то липкую слизь, другой едва не цапнул за руку. Каждый раз меня спасали только инстинкты и короткие команды старших:

– Левее! Не стой в свете! Не смотри в глаза!

К вечеру я еле стояла на ногах. Сапоги облепила грязь, руки были в ссадинах, куртка местами обгорела от ядовитых плевков.

Перед сном мне выдали в столовой миску каши, мутной воды. В своей убогой комнатушке я съела всё до последней крошки, с трудом шевеля распухшими пальцами.

Только перед тем как уснуть, в гулкой тишине я услышала, как где-то совсем рядом, за стенами, скребутся когти.

И шепот.

Я зажала уши руками и крепко зажмурилась. “Я справлюсь, я должна справиться!”

Глава 10

Спустя около двух месяцев, я стала привыкать к своим подопечным, перестала вздрагивать по ночам.

В принципе, жить можно было.

Нас обеспечивали практически всем – необходимой одеждой, инструментами. Кормили ни лучше, ни хуже, чем на обучении.

Платили, наверное, хорошо, но почти вся моя зарплата уходила империи за полученное обучение. Я получала жалкие крохи, которых бы не хватило бы даже, чтобы не сдохнуть от голода. Но даже эти крохи я откладывала, не тратила, ведь я надеялась на обучение в академии. И даже если оно предполагалось бесплатным для целителей, то никто не оплатит мне дорогу до академии, приличную одежду, канцелярию и так далее. Меня ожидала большая статья расходов.

За два месяца меня перевели в другой загон с более опасными животными, но я не боялась, у меня не было сил на переживания и страхи.

С постоянными размышлениями о своих планах на будущее, я закончила чистку клетки.

Вечер в питомнике тянулся ленивый и монотонный. Я уже собиралась зажечь свечу и перебрать сухие травы для утреннего корма животным, когда скрипнула калитка.

Я подняла голову – на площадку, сопровождаемый парой надзирателей, зашёл высокий, плечистый мужчина. Волосы темные, растрепанные, взгляд тяжёлый, цепкий. Он шёл медленно, будто примерялся к новому месту, но в каждом его шаге ощущалось напряжение, как у хищника в клетке.

– Новый, – коротко бросил один из смотрителей, – барак четвёртый.

Я замерла с пригоршней сухих корней в руках. Барак четвёртый… мой барак.

Один из смотрителей, заметив мой взгляд, добавил:

– Не паникуй, девка. Он не буйный. По пьянке в драке зашиб парня… Ну, бывает.

“Бывает?” – мысленно передернулась я. Сердце упало куда-то в живот. Непредумышленное убийство… но ведь он убил. А теперь будет спать в соседней койке, в одном помещении, всего в паре шагов от меня.

Мужчина поднял на меня глаза. Темные, непроницаемые, они будто оценивают: кто я, слабая ли, стоила ли внимания. Он не сказал ни слова, только кивнул в сторону смотрителей и, взяв выданный ему свёрток с постелью, прошёл мимо, задевая меня плечом.

Когда дверь барака за ним закрылась, я поймала себя на том, что мои пальцы дрожат.

Всё это время я жила здесь одна, среди скрипучих досок и запаха трав. Теперь же каждый шорох ночью будет отдавать в висках тревогой.

Я глубоко вздохнула, пытаясь убедить себя, что всё будет спокойно. Но где-то в глубине души поселилось чувство: безопасность в бараке закончилась сегодня.

Ночь опустилась на питомник быстро – так быстро, что казалось, кто-то погасил свет за одну секунду. Я, как обычно, плотно закрыла ставни, но тьма всё равно пробиралась сквозь щели, заполняя барак вязкой тишиной.

Я легла, подтянув к себе тонкое одеяло, и слушала…

Раньше это был привычный фон: потрескивание дерева, тихий шелест ветра, иногда далёкое рычание животных. Теперь – к этому добавилось другое дыхание. Глубокое, размеренное… и чужое.

Новенький лежал на другой койке, всего в четырех шагах от меня. Я не видела его лица – в темноте лишь угадывался силуэт. Но каждый его поворот, каждый шорох ткани отзывался в моей груди маленьким уколом паники.

Мне казалось, что он не спит.

Что он лежит с открытыми глазами и слушает меня так же, как я его.

Вдруг раздался тихий скрип доски. Я затаила дыхание. Но звук затих, и снова стало слышно лишь ровное дыхание.

Я попыталась убедить себя: “Это просто человек. Да, у него за плечами страшная история, но это не значит, что он опасен для меня”.

Однако память упорно подсовывала картинку: тяжёлые руки, хруст шеи… и тёмный взгляд, которым он окинул меня днём.

Часы тянулись мучительно долго.

Когда первые предутренние проблески света пробрались в барак, я уже была бодрствующей – уставшей, но не решившейся сомкнуть глаза надолго. Я отключалась лишь на непродолжительное время, когда усталость брала свое.

Я с трудом поднялась с койки – голова гудела от почти бессонной ночи. Я ожидала, что новенький всё ещё будет спать, но он уже стоял у выхода, закатывая рукава рубашки.

– Рано встаёшь, – тихо заметила я, больше чтобы нарушить тишину, чем из реального интереса.

– Привычка, – коротко ответил он и, словно что-то прикинув, добавил: – Покажешь, что здесь и как?

Я машинально кивнула и повела его к складу. По пути держала дистанцию, стараясь идти чуть впереди – так было спокойнее.

К моему удивлению, он сразу взялся за тяжёлые вёдра с водой и мешки с кормом, словно всю жизнь этим занимался. Я привыкла таскать их сама, но тут оказалась в роли помощницы, просто поднося ведерки поменьше и открывая загоны.

– Осторожно с этой змееловкой, она может кинуться, – предупредила я, наблюдая, как он заходит в загон.

– Со мной? – он усмехнулся краем губ. – Пусть попробует.