Анна Семироль – Азиль (страница 85)

На развилке священник останавливается, пропускает вперёд Сорси:

– Веди. Я дождусь наших проводников и посмотрю, не отстал ли кто из ребятишек.

Дети проходят в сторону ангара, и никто не замечает, как Амелия отделяется от своей группы и идёт вдоль стены назад, к Собору. Девочка смотрит вверх – туда, где мерцает крыльями маленькая серебристая бабочка, и неотступно следует за ней.

– Амелия! – спохватывается Ксавье Ланглу. – Малышка, где ты?

Со стороны ангара ему вторит истошный визг и треск автоматной очереди. Не раздумывая, Ксавье бросается туда, выхватывая катану из ножен.

Он успевает увидеть сгрудившихся в центре ангара детей. Сорси – живую, перепуганную, руками зажимающую рану на плече Жана-Паскаля. И людей с автоматами, сгоняющих ребятишек в испуганную, плачущую толпу. Что-то наваливается на Ксавье Ланглу сверху, шею давит проволочная петля, и яркий свет неоновых ламп ангара уплывает во тьму.

В полдень к Собору стекаются люди. Поодиночке, парами, группами. Молодые, пожилые. Женщины и мужчины. Одни бредут с пустыми руками, другие прячут под одеждой оружие. Рене Клермон и его люди тоже здесь, в толпе. Незаметны, безлики. Рене напряжён, сосредоточен, рассматривает полицейских, стоящих двойной цепью у храма. Рядом с Шаманом Акеми: потухший взгляд медленно блуждает по лицам окружающих, штормовка на голое тело покрыта подсыхающими пятнами крови, подвёрнутые чужие штаны то и дело сползают на бёдра.

Слух разнёсся быстро: полиция будет штурмовать Собор. Слово «дети» не сходит с уст, вспыхивает в толпе то там, то тут. Народ шумит, женщины с мольбами и проклятьями напирают на оцепление. Полиция с трудом сдерживает толпу пластиковыми щитами. Им приказано не стрелять. За их спинами сияет кристаллами синего льда стена и левая колокольня Собора. Он нарос за считаные часы и продолжает набирать массу, распускаясь полуметровыми сталагмитами на вытоптанной траве.

Советник Каро в бронежилете стоит на ступенях у пролома в стене Собора. Похрустывают под ногами осколки разбитого витражного окна. Глухо стонет на одной ноте остывающий мотор бульдозера. Осыпаясь с краёв пролома, стучат по отвалу камни. Изнутри храма – ни звука. Абсолютная тишина покинутого здания. Бастиан смотрит на лежащие в ладони часы: семь минут назад в Собор ворвались три десятка лучших бойцов полиции. Целую вечность назад.

– Советник, отойдите с открытого места, – окликает его Канселье.

Начальник полиции отходит от выстроенных двойной цепью подчинённых, напряжённо оглядывает толпу.

– Не рискуйте. У любого из стоящих по ту сторону может быть автомат, – негромко говорит он Бастиану.

– Не «может быть», а есть, – безразлично откликается Каро. – Убьют меня – получат своих отпрысков мёртвыми. Полагаю, они это понимают.

– Напомнить не лишне, – замечает Канселье.

Бастиан кивает. Спускается на несколько ступенек ниже. Вскидывает руки, призывая к тишине, и когда стихает гомон, начинает говорить. Слова всегда давались ему легко. Но не сегодня. Сегодня от его слов зависит слишком многое.

– Люди города! Послушайте меня! Я, Бастиан Каро, Советник Азиля, пришёл говорить с вами, – громко и чётко обращается он к толпе.

Его обрывают свистом и улюлюканьем. Из толпы летят камни, мусор, воздух прорезает одиночный выстрел. Полицейские вскидывают автоматы, но не стреляют.

– Вы можете не слушать. А я могу приказать открыть огонь, – спокойно продолжает Бастиан. – Мы можем всё оставить как есть. Мы можем разрушить город, можем уничтожить управляющую систему. Перебить друг друга. Хотите?

Толпа неуверенно шумит. Бастиан ловит заинтересованные взгляды, улыбается про себя: да, его будут слушать.

– Я хочу мира. Хочу, чтобы город жил. Чтобы люди могли работать и есть каждый день. Чего хотите вы, последний оплот человечества?

– Верни детей, подонок! – несётся из толпы. – Прекратите бойню! Накормите нас!

– Я вас слышу, – удовлетворённо кивает Бастиан. – Теперь и вы слушайте. Ни один волосок не упадёт с голов ваших детей. Снабжение продуктами и работа медслужб и соцобеспечения будет восстановлена. В кратчайшие сроки – и я лично отвечу за это. Из заключения сегодня же будут освобождены потомки Японии. Все обвинения с них сняты. Убийца моего брата найден и понесёт наказание.

Где-то в толпе вздрагивает Акеми Дарэ Ка и поднимает голову, прислушиваясь. Люди шумят, переговариваются. Бастиан держит паузу, дожидается, пока толпа усвоит сказанное. И когда шум немного утихает, продолжает:

– Это то, что Ядро в моём лице обязуется выполнить. Теперь условия, без выполнения которых ситуация останется прежней. Сдайте оружие и вернитесь на рабочие места.

– Добрый какой! Сам-то веришь себе? – выкрикивает звонкий женский голос.

Люди смеются. Над толпой снова проносится свист. Бастиан сдерживает вздох. Всё нормально, они имеют право на сомнения. Голодные, злые, напуганные. Они в своём праве. А он – в своём.

– Дослушайте.

На это раз он молчит дольше, дожидаясь полной тишины. Необходимо, чтобы не просто слушали, но и слышали.

– Совет Семи будет переизбран, – чеканя слова, говорит Бастиан. – По окончании режима чрезвычайного положения система управления Азиля будет пересмотрена. Вы сейчас узнаёте это первыми, раньше, чем жители Ядра. Сейчас перед вами я вношу своё предложение. Ядро оставит за собой часть управленческих функций. Часть же Совет передаст людям из вашего окружения. Три представителя Второго круга и по одному из каждого жилого сектора Третьего. И как быстро заработает эта система – зависит только от вас.

Собор за спиной Советника Каро оживает, расцветает детскими голосами и отрывистыми репликами взрослых. Бастиан тут же забывает о толпе, застывает, глядя в сторону обрушенного участка стены.

– Вот и отлично, – вполголоса комментирует Канселье. – Значит, расчёты верны. Вот и гарантии того, что стадо задумается и будет паинькой.

Первыми выходят трое в серых мундирах и с оружием в руках. За ними из пролома выбираются двое подростков, каждый ведёт за руки малышей лет трёх-пяти. Следом идут дети постарше, за ними ещё и ещё.

– Спускаемся и строимся у стены! – холодно распоряжается Канселье.

Толпа ахает, напирает на оцепление. Женщины выкрикивают имена своих детей, кто-то из ребят отвечает, дёргается в сторону матерей, но полицейские загоняют их в строй.

– Не стрелять! – громко напоминает Бастиан, не сводя глаз с вереницы выходящих из Собора детишек.

Взгляд шарит по лицам ребятни, ищет – и не находит. Бронежилет вдруг становится тяжёлым и жарким, пот стекает по спине, ворот рубахи давит горло. Так трудно оставаться Советником Каро, когда хочется броситься туда, в пролом, искать её, свою единственную bien-aimé, ради которой он сейчас здесь, а не отсиживается в Ядре. Но надо сохранять спокойствие, стоять на месте и смотреть в глаза каждому ребёнку, который выбирается по обломкам и спускается мимо него по ступенькам. «Это страшнее, чем самому быть в эпицентре перестрелки, – понимает Бастиан. – Нет ни напускного героизма, ни ненависти. Слёзы. Отчаяние. Страх. Эти дети запомнят, как ждали, что в любой момент по ним откроют огонь. Такое на всю жизнь останется».

Дети идут и идут. Хмурые подростки с напряжёнными лицами несут на руках зарёванных малышей. Девочки чуть старше Амелии держатся за руки, утешают друг друга, стараясь не смотреть на вооружённых полицаев. Дети спускаются по ступенькам и становятся вдоль стены, спинами к вооружённым людям и толпе. Бастиан ловит случайные взгляды, и ему становится тоскливо и жутко.

– Если и это моя ошибка… – шепчет он одними губами. – Где был верный выход?

Последними выходят взрослые: Ксавье Ланглу идёт, опираясь на плечо оружейника Тома Йосефа, рядом с ними Бастиан с удивлением видит рыжую подружку Рене Клермона. У девицы на руках кудрявый малыш лет трёх. Он смотрит Бастиану в душу тёмными, как спелая вишня, глазищами. Советник Каро отворачивается, жестом подзывает Канселье.

– Моя дочь, – запинаясь, говорит он. – Её нет среди них.

– Седьмой солгал? – приподнимает бровь начальник полиции.

Быстрым шагом Бастиан догоняет процессию, толкает священника в спину, обтянутую мокрой от пота рубахой. И мгновенно оказывается оттеснённым в сторону ребятнёй. Больше двух десятков детей становятся живым заслоном вокруг Ксавье Ланглу и Сорси Морье.

– Не трогайте! Прочь, месье! – звучат звонкие голоса мальчишек и девчонок. – Не прикасайтесь! Отец Ксавье, мы вас им не отдадим!

Один из полицаев даёт над головами детей автоматную очередь.

– Вниз! – командует Седьмой, и ребятишки послушно ложатся на ступени.

Бастиан поражённо смотрит на трёх девочек и четверых старших мальчишек, укрывающих собой Ксавье Ланглу и рыжую девку с орущим малышом на руках. Смотрит – и не может понять.

– Мари! – рыдают в толпе матери. – Пьер! Валери! Сезар! Кристо-оф!..

Дети у стены оглядываются, ищут взглядами родных. Одни робко улыбаются, другие плачут. Полицейские растерянно поглядывают на командование. Ждут распоряжений.

– Люди Азиля! – громко обращается Бастиан к толпе. – Ваши дети будут отпущены по домам, как только вы сложите оружие! Время пошло!

Меньше чем через минуту под ноги полицейских падают автомат и два арбалета. Женщина, что принесла оружие, виснет на краю пластикового щита и зовёт: