Анна Ремез – Пятнадцать (страница 4)

…Перед её глазами возникла зелёная пластмассовая морда. Петино «Банзай!» было слышно даже сквозь оптимистичные прыгалки Ace of Base.

«Откушу Рафаэлю голову», – подумала она и вышла в коридор.

Бабушка что-то говорила мамаше, и было видно, что у той уже не такой несчастный вид.

Полина прижалась лбом к стеклу. Мимо проносились овраги, заросшие иван-чаем, грядки до горизонта, домишки, где на окнах сушились панталоны, заборы, крашенные кем-то, кого давно уж нет, белоснежные кивающие козы, пруды в ресницах камышей, полосатые шлагбаумы, еловые леса без единого просвета, унылые блочные дома и снова иван-чай…

– Молодой человек, подвиньтесь, пожалуйста.

Полина повернулась. Женщина в длинном платье, похожем на ночную сорочку, обращалась явно к ней.

– Я не молодой человек, – обиженно сказала Полина.

– Ой! Извините, у вас причёска такая…

Полина подвинулась. Сорочка, колыхаясь, проплыла по коридору и дверях. «Молодой человек»! Где у вас глаза, тётя? Полина вздохнула. Она-то полагала, что с этой стрижкой стала выглядеть гораздо женственнее.

Кто-то дёрнул за куртку.

Этот кто-то уже успел ей порядком надоесть.

– Как тебя зовут? – спросил Петя.

– Полина.

– Я тебя запишу в свою чёрную промокашку.

– Да, интересно, за что мне такое счастье?

– Я думаю, что тебя надо наказать.

– Вот как? Интересно, а чем ты пишешь на чёрной промокашке? На ней же ничего не видно!

Петя задумался.

– У меня специальная ручка, – наконец ответил он, подняв вверх палец, словно маленький жрец грозного бога, перед которым Полина провинилась.

– С невидимыми чернилами, да?

– Да. У тебя такой нет.

– А мне она и не нужна. У меня нет чёрной промокашки. Я не такая злюка, как ты.

– Сама злюка, – прошипел он и вдруг вцепился ногтями ей в руку.

– Ты чего? – она дёрнулась, но маленькая клешня держала крепко.

– Я тебе сейчас руку сломаю, – заявил он так злобно, что Полине стало по-настоящему страшно.

– Думаешь, я не смогу тебя стукнуть, потому что ты младше? – она потянула руку к себе, глядя в холодные зелёные глазки.

– Только попробуй! Я вызову ниндзя-черпашек, они тебя схватят и выкинут в окно!

– Ну-ну.

Она расслабила мышцы, сделав вид, что сдалась, а потом неожиданно дёрнула руку. Петя отлетел на полметра. Полина показала ему язык и демонстративно отвернулась к другому окну. Провода бежали за поездом, весело прыгая вверх-вниз, в ритм её сердца, которое почему-то колотилось очень быстро. Неужели она действительно испугалась этого малявки?

Послышался странный звук – словно чихала маленькая собачка. Полина повернулась. Мальчик уткнулся лицом в занавеску, на его светлой голове вздрагивал хохолок. Слёзы? Меньше всего она ожидала этого от маленького чудовища. Чувствуя себя очень неловко, Полина подошла и осторожно положила руку на Петино худое плечо. Он вскинул голову. В глазах, ставших ещё меньше, горела такая ненависть, что Полина отступила на шаг. Петя шмыгнул носом и просипел:

– Расскажешь – убью.

Полина вдруг отчетливо представила себе, как Петя прижимается лбом к двери, за которой его отец молча собирает вещи, иногда останавливаясь, чтобы отклеить от себя бьющуюся в истерике мамашу. Бац! Грохнула об пол бутылка с корабликом внутри – сувенир из эпохи недолгого счастья – и осколки брызнули в дверную щель. Мамаша всё визжала, а тот, тот не произнёс ни слова. Перед уходом притянул к себе Петю, такого же угрюмого и непроницаемого. Бедный Петя, как, должно быть, неприятно вставать по утрам, зная, что тебя никто-никто не любит. Надо было сказать ему что-нибудь простое и дружеское, но говорить так – редкий дар, которым она, увы, не обладала. И понять его не могла: родители развелись, когда ей было три года, отец жил в другом городе с новой семьёй, и Полина вспоминала о его существовании лишь по праздникам, когда от него приходили открытки, всегда одинаковые: «Учись хорошо, слушайся маму, желаю успехов». Никогда – «Дорогая доченька», только «Полина». В детстве она ломала голову над тем, зачем вообще нужен отец, когда есть мама и бабушка. Пришла к выводу, что не нужен. Просверлить дырку или подвинуть сервант можно всегда попросить соседа. Мама говорила, что свою главную функцию отец выполнил – подарил ей Полину…

Петя дождался, пока высохнут слёзы, и вернулся на своё место. Когда Полина отважилась вернуться, он спал, прижав к себе Рафаэля.

– Что ты так долго? – спросила бабушка.

– Надоело сидеть, – ответила Полина и посмотрела на мамашу Пети.

Углубившись в «Калейдоскоп», та довольно жевала булку с маком. Петя так и проспал до самой Москвы, чем несказанно осчастливил всех попутчиков.

***

Московское небо, по обыкновению, казалось выше и ярче петербургского, но любоваться им не было времени: поезд в город У. отходил через пятнадцать минут. Перрон Казанского вокзала заливало море «бычков», раздавленных пластиковых бутылок и пивных пробок. Бабушка грудью пробивала дорогу в толпе, Полина тащила за ней на поводке чемодан, громыхавший об асфальт, и очень гордилась собственной мощью. Однако привокзальные паразиты этого во внимание не принимали, со всех сторон атакуя Полину предложениями помочь. Один, кривой, с жидкой рыжей бороденкой, не отставал дольше всех, бежал за ними и бубнил: «Девушка, поднесу чемоданчик», не обращая внимания на «Спасибо, я сама». Наконец, уже у вагона, он плюнул и сказал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.