Анна Акимова – Змеиная верность (страница 44)
Павел сидел, стиснув зубы. Он испытывал ощущения человека, отходящего от сильного удара, когда в первый момент ничего не чувствуешь, кроме тупого толчка, а потом до сознания начинает доходить боль.
События, о которых он еще вчера не подозревал, факты, которые толковал совсем по-другому, вдруг словно высветились безжалостным светом истины. Каждый факт, как кусочек мозаики, нашел свое единственное место, и из них сложилась чудовищная, дикая, уродливая картина. И в центре этого кошмара был он, Павел Петраков, тупой идиот.
Неужели это правда, спрашивал он себя. И понимал – да, правда.
Это было невыносимо, и он мычал сквозь стиснутые зубы от душевной муки. Хорошо, что из-за шума дождя и надрывного рева мотора его не было слышно.
Яркий свет окна за пеленой дождя приблизился почти вплотную, и Саша услышал крики, что-то вроде: «Эй!… Эй!…» Голос был не Лизин. Кричала та, другая.
Саша непроизвольно заспешил, последние несколько шагов он сделал, не глядя под ноги. Вцепившись левой рукой в деревянный короб окна, он подтянулся и осторожно заглянул внутрь.
Лиза и Болдина почти не сдвинулись с места, они по-прежнему стояли друг против друга, только теперь Саша видел их с другой стороны. Они стояли около стола, за которым в лаборатории обычно пили чай.
Саше теперь было видно лицо Болдиной, страшное лицо, искаженное, злобно ощеренное, с повисшими вдоль щек слипшимися волосами. Она орала что-то неразборчивое и трясла пистолетом перед Лизой.
Лица Лизы видно не было, она опустила голову и смотрела куда-то в пол. Вся она была понурая, с опущенными плечами и как будто не замечала оружия, пляшущего перед ней. Саша стал примериваться, как бы ловчее и по возможности неожиданно для Болдиной проникнуть в комнату.
Вдруг Лиза подняла голову и что-то сказала. Саша не расслышал ее слов, все заглушал шум дождя. Он только увидел, как Болдина вся перекосилась, еще больше ощерилась. По тому, как она перехватила пистолет, Саша понял – сейчас будет стрелять. Медлить было нельзя, и Саша, группируясь в прыжке, с силой оттолкнулся от уступа.
– Пей, пей! Гадина, сука, пей! – кричала Болдина.
Голос ее стал резким и визгливым. Она орала так уже довольно долго.
Лиза тупо смотрела на кружку с отравой, которая опять стояла перед ней. Кофе давно остыл и поменял цвет – из ярко-коричневого стал грязно-бурым.
Она устала настолько, что возникала пугающая мысль – выпить, и пусть все кончится!
С того момента, как Лиза увидела Сашу Грачева в стеклянном проеме двери, она исступленно ждала помощи. Она поняла, что Людмила поднимает на ноги всех, кого может, и была уверена – вместе они что-нибудь придумают, помощь придет непременно.
Но время шло, а ничего не происходило. Лизе казалось, что миновало уже много часов, а она все еще наедине с убийцей.
И правда, что они могут сделать, думала она. Любые их попытки что-либо предпринять окончатся тем, что Болдина ее застрелит. Она убьет ее и будет говорить, что это Лиза на нее напала. Она ведь не знает, что Лиза все рассказала Людмиле. А если узнает – убьет, чтобы отомстить. Даже если сюда будут ломиться омоновцы, она успеет это сделать, когда поймет, что ей нечего терять.
Надежда вдруг ушла, как вода в песок. Лиза почувствовала, что впадает в оцепенение. Все стало безразлично, даже страха она больше не испытывала. Ей хотелось только одного – чтобы все скорее кончилось.
Чем равнодушнее и отрешеннее становилась Лиза, тем агрессивнее вела себя Болдина. Она говорила все громче, распаляя себя, и наконец начала кричать, осыпая Лизу бранными словами и водя стволом пистолета, целясь то в голову, то в живот. Ее лицо вновь исказилось гримасой бешенства.
Равнодушие Лизы, видимо, бесило ее. Она ждала слез и унижений, она добивалась их. Лиза догадывалась об этом, помня то нескрываемое удовольствие, с которым Болдина рассказывала о последних минутах жизни своих жертв. Но Лиза оставалась бесстрастной. Она стояла, опустив голову, и как будто не видела пляшущего перед ее носом пистолета, не слышала угроз. В этом не было ни мужества, ни гордости – одна бесконечная, сковывающая усталость.
…Внезапно Лиза очнулась. Осознав, что уже несколько мгновений в комнате стоит тишина, она подняла голову.
Перед ней опять стояла совсем другая Болдина. Спокойная, холодная, только из глаз ее изливалась на Лизу такая ненависть, что было понятно: все… на этот раз все.
Встрепенувшийся вдруг инстинкт самосохранения заставил Лизу сжаться, собрать последние силы. Смерть смотрела на нее из глаз убийцы, из черного зрачка пистолета. И непонятно почему, наверное, просто от отчаяния или от того, что ей во что бы то ни стало нужно было сказать последнее слово, «слово перед казнью», она тихо произнесла:
– Вы все равно проиграли. Вам уже ничего не поможет. За вами уже идут.
Болдина сделала какое-то движение. На миг время замерло.
Резкий звук со стороны окна заставил их разом повернуть головы. Обе увидели, как распахнувшаяся рама ударилась об косяк, звонко треснуло стекло, в окно что-то влетело, кувыркнувшись в воздухе. Болдина резко дернулась, разворачиваясь в сторону окна и вскидывая пистолет. Ни о чем не думая, Лиза метнулась к ней и повисла на руке, держащей оружие. Федька Макин, стоявший под окном лаборатории, увидел, как Саша нырнул в окно, и опрометью кинулся к распахнутой двери института. Уже на бегу он услышал выстрелы…
Лиза понимала, что Болдина стреляет. Выстрелы грохотали у самого уха, рука, в которую она вцепилась мертвой хваткой, дергалась. Шибало какой-то гарью, дымом, падало и билось стекло. Они почему-то тоже упали и теперь ворочались на полу. Кто-то кричал, Лиза не понимала кто. То ли Болдина, то ли она сама, то ли кто-то третий, а может, все вместе.
Все силы Лизы уходили на то, чтобы не выпустить эту дергающуюся ненавистную руку с пистолетом. Пусть стреляет, пусть, должны же у нее когда-нибудь кончиться патроны.
Она услышала чей-то голос: «Лиза, отпусти, отпусти!». Откуда-то на нее упали капли воды и отрезвили ее. Она поняла, что выстрелов больше не слышно, и подняла голову.
Саша Грачев коленом прижимал Болдину к полу. Та билась, стараясь вырваться, тянулась растопыренными пальцами к пистолету, который валялся в полуметре от ее руки.
– Лиза, Лиза, открой дверь, там Федька, – настойчиво говорил Саша. Почему-то он был весь мокрый, с него текла вода. Лиза услышала глухие удары в дверь.
Вскочив, она хотела схватить пистолет, но Саша предостерегающе крикнул: «Не трожь!» и носком мокрой кроссовки отпихнул пистолет подальше. Лиза кинулась к двери, лихорадочно нащупала на полочке ключ и трясущимися руками стала всовывать его в замок. Она страшно боялась, что Саша не удержит взбесившуюся Болдину.
Наконец ей удалось попасть в замочную скважину, и она повернула ключ. Рывком распахнувшаяся дверь сильно ударила ее по лбу и отбросила на стеллаж с лабораторной посудой. В голове загудело. Схватившись за лоб, Лиза сползла по стеллажу вниз, и на нее со звоном посыпались колбы, пробирки, мерные цилиндры.
Сидя на корточках и держась за голову, вся осыпанная осколками стекла, Лиза, не отрываясь, смотрела, как ворвавшийся в лабораторию Федька рвет на полосы свой халат, как парни поднимают Болдину с пола, сажают на стул и прикручивают к нему лентами белой ткани.
Потом Саша подошел к Лизе, присел на корточки, оторвал ее руку ото лба, на котором, она чувствовала, вздувалась огромная шишка, и, обернувшись, сказал:
– Ну ты и придурок, Федя.
– Че придурок-то? – возмущенно зачастил Федька. – Я к вам на помощь спешил – и придурок? Да че б вы тут без меня делали! Да если бы не я!..
Он подскочил к ним, тоже поразглядывал Лизин лоб и уже чуть виновато добавил:
– Ладно, Лизавета, до свадьбы заживет. А пока запудришь какой-нибудь хренью. А хочешь, дядя Федор тебе бандану подарит?
– Почему вы мокрые оба? – невпопад удивилась Лиза.
Парни переглянулись, Федька жалостливо запричитал:
– Так ить дожж на улице, матушка Лизавета Батьковна! Уж такой дожжик, мочить и мочить! Вас тута чуть не замочили, а нас с Сашком тама мочило…
Лиза тупо уставилась в окно, где стояла сплошная стена дождя. Надо же, дождь, вяло подумала она.
– Ты в полицию звонил? – спросил Саша у Федьки.
Ответа Лиза не услышала. С этого момента она перестала четко воспринимать действительность. Впала в анабиоз, как замерзшая гадюка. Ее словно унесло куда-то, она заснула с открытыми глазами и даже как будто видела сны. Что-то вокруг нее происходило, кто-то двигался, чьи-то голоса звучали неразборчиво, как издалека.
Очнулась она оттого, что Людмила приложила ей мокрое полотенце к голове. Как она здесь очутилась, когда, Лиза не заметила. И Николашин, оказывается, тоже был здесь, сидел на подоконнике рядом с Федькой Макиным. И вообще в комнате было полно народу. Ходили незнакомые люди, переговаривались, что-то фотографировали. Один из них руками в резиновых перчатках укладывал в прозрачный пакет пистолет.
Сама Лиза уже сидела на стуле у стола. Как она здесь очутилась – не вспомнить. Напротив нее, у другого края стола сидела Болдина, прикрученная к стулу порванным белым халатом. Она ни на кого не смотрела, сидела, опустив голову, занавесившись спутанными, слипшимися прядями волос. От нее веяло чем-то таким, что смотреть на нее было страшно.