Андрей Степанов – Шестерни системы (страница 27)

Сперва я удивился, что нас не видно — но сухая пыль, покрывавшая и мое пальто, и костюм тоже, закрывала еще и волосы. Поэтому на расстоянии метров в тридцать — а именно столько нас сейчас разделяло — разглядеть меня было сложно.

Сержант же практически не высовывался. Мое мнение о нем, как о человеке служивом, быстро менялось. Нас двое — их трое. В удачный момент мы могли бы положить всех на месте. А он не двигался. И если бы выжидал!

Нарышкин дрожал. Как осиновый лист. Сжимал винтовку с болтовым затвором и дрожал. Мне захотелось его пнуть, но я знал — если я это сделаю, он вскрикнет или издаст другой шум и в итоге нас попросту пристрелят на месте.

Хорошо еще, что в глубинах шахты было тихо. Или же наоборот это плохо, что некому сопротивляться? А вот по ту сторону входа было жарко.

Основная масса обитателей лагеря сместилась туда, однако автоматы четверки заставили всех буквально лежать — и лишь иногда отстреливаться. В результате почти двадцать человек оказались заперты по ту сторону.

— Может, нам не стоит идти туда, — услышал я разговор и троица, шаркнув ногами, остановилась. — Давайте присоединимся к остальным. Здесь никого нет — наши уже всех положили.

— А если не всех? — раздался второй голос. — Надо проверить каждый угол. Я не хочу, чтобы из-за тех палаток меня кто-нибудь подстрелил!

Они принялись спорить, а сержант, весь покрытый потом, несмотря на осеннюю прохладу, и грязными пятнами, прошептал:

— Что же делать?

— Не знаю, — ответил я. — вы же сержант.

— Я... я бывший сержант.

— Не суть, — я высказался слишком громко, потому что голоса за кучей сразу же стихли. — Поздно уже что-то решать. Здесь вообще властей боятся?

Выскочить, как в боевике, и словить с десяток пуль разом мне не улыбалось. Поэтому, тихо ненавидя себя и сержанта за массу упущенных возможностей, я лежал в куче грязи.

— Эй, вы, там! Живо выходите. С поднятыми руками, чтобы я их видел!

— Не слишком-то, — ответил мне в итоге сержант, с трудом развернувшись в грязи. — Но попробуйте уболтать их — слышите, автоматов по ту сторону уже почти не слышно.

— Легко сказать, — шепотом ответил я и потом крикнул: — Я — представитель императора! Призываю вас прекратить стрельбу.

— Да, как же. Призывает он, — услышал я в ответ. — Еще чего попросишь? Выходите, живо!

Идеи иссякали, поэтому я принялся говорить первое, что пришло в голову.

— Как представитель высшей власти в этом городе, я гарантирую, что, если вы сдадитесь прямо сейчас...

— Кончай болтать! Вытащите мне их оттуда прямо сейчас!

Сержант сделал героический рывок и выпрыгнул, с винтовкой в руках, целясь в тройку нападавших. Он успел сделать всего один выстрел перед тем, как в его сразили целой очередью.

— Проклятье, он убил Глеба! — срываясь на визг, крикнул один из оставшихся и сразу же выпустил очередь в и без того бездыханное тело сержанта.

Смертей я уже повидал достаточно за последние месяцы, поэтому поджал под себя ноги и привстал, чтобы не в полный рост возвышаться над своим укрытием, а лишь получить оптимальный обзор.

Я успел заметить, что один из моих противников продолжал смотреть на сержанта, словно ожидая, что тот вскочит. Другой же проверял пульс у командира.

Прицелиться не составило труда и первый мой выстрел развернул бандита, второй — попал ему в грудь, третий — лишь слегка оцарапал шею, а четвертый и вовсе ушел в молоко. Этого было достаточно, но я почувствовал, что грунт под ногами у меня сползает вниз.

И как только я упал лицом в грязь, надо мной просвистело несколько пуль. Невезение или спасение — это еще как посмотреть. Вполне вероятно, что я мог бы успеть его подстрелить.

Но после этого стрельба стихла — доносились только выстрела издалека, с противоположной стороны лагеря. Я решил высунуться — противник убежал.

Теперь надо было действовать быстро, пока они не перегруппировались. Учитывая, что кроме нас двоих никто не защищал важное здание, я предполагал худшее — защитников почти не осталось в живых.

Поэтому, пригибаясь как можно ниже, подбежал к телу сержанта и сперва схватил винтовку. По ходу заметил автомат и сменил оружие — лучше так, чем дергать затвор. Перезарядить пистолет до полного магазина уже не было времени.

Я на ходу принялся разбираться с автоматом. Вроде бы — классическое исполнение. Но магазин сбоку. Я попытался приладить руку и решил, что это на самом деле очень удобное исполнение, если стрелять лежа.

Поэтому сразу же, как только я добрался до последнего укрытия врага, лег, прицелился и дал очередь по тылам противника. Автомат тут же повело в сторону. Я отпустил курок.

Охрана лагеря словно ждала подходящего момента. В мою сторону улетело лишь две-три пули — и только одна царапнула по лопатке. Но царапнула так, что меня всего как током ударило.

И все сразу же стихло. Ровно на пару секунд — я и подумать ни о чем не успел, а уже слышались крики:

— Вниз! В шахту! Быстрее!

Кто-то подбежал ко мне и аккуратно перевернул:

— У вас кровь на спине.

— Я знаю, — отозвался я, ощутив холодный пот на лице. Рану жгло. — Все нормально. Заживет.

— Где-то внизу должен быть врач, он вас осмотрит. Давайте с нами — этих осталось всего трое, добьем и вам помогут.

— Внизу? — я повернулся посмотреть на зияющую черноту. — Нет, спасибо. Я подожду здесь.

— Вы можете истечь кровью, — обеспокоенно предупредили меня.

— Здесь подожду! — рявкнул я и попытался сесть. — Нормально все.

Я бросил автомат там же, где лежал сам, откинулся спиной к ящику и тут же зашипел от боли. Зажмурился и задержал дыхание. В какой-то книге я читал о том, что так можно успокоиться, слегка привыкнуть к боли — не убрать ее, а только побыстрее привыкнуть.

Потом выдохнул и открыл слезящиеся глаза. Повернулся — на ящике осталось пятно. Из меня получился бы отличный донор, если всю разлитую кровь можно собрать вместе и пустить на доброе дело.

Путающиеся мысли пришли в порядок. Мне было жаль Нарышкина — чего бы не натворил бывший сержант, смерти он не заслуживал. Да и никто не заслуживал — кроме злодеев, напавших на лагерь.

Минут через десять на поверхность поднялся граф и все остальные, кто находились в шахте. Грязные, пыльные, некоторые окровавленные — люди расходились по своим палаткам. А граф, вместо того чтобы раздавать указания, первым делом подошел ко мне:

— Лучше бы ты спустился вниз, — сказал он с явным сочувствием.

— Нет, — отозвался я, запрокинул голову, глядя на него, и криво улыбнулся: — Кто бы тогда остановил это все? Ваш лагерь здесь — слишком легкая добыча.

Глава 16. Неожиданные факты

С медицинским оснащением дела в лагере обстояли куда лучше — во втором здании, хорошо прогретом, располагались инструменты и несколько аптечек.

— У нас на раскопках бывает всякое, — сообщил граф. — Я очень сожалею, что так случилось.

— Намекаете, что такое происходит не в первый раз? — уточнил я.

Кроме нас в небольшом здании сложили еще пятерых тяжело раненных. Многие из старателей, которые получили легкие травмы, залечивались самостоятельно.

Несмотря на погоду, они ушли к себе в палатки. Похоже, прохлада их не очень беспокоила.

— Такое — впервые, — произнес Станислав Новиков, пока врач с недовольной миной крутил раненых и готовился накладывать швы. — Но бывало, что охрана прогоняла посторонних, которые подбирались близко к лагерю.

— Может, вы сегодня не один узнали что-то важное? — спросил я и посмотрел на Иру: девушка сидела неподалеку от нас и до сих пор дрожала.

— Возможно. Но если я узнаю, кто болтает... — граф стиснул кулаки. — Слушайте. Я не хочу, чтобы вы считали меня каким-то плохишом. Люди, которые здесь работают — получают зарплату. Пока что я реализовывал золото, добытое в шахте, в минимальном количестве. Как раз в том, которое не требует наличия специальных документов.

— Слава, тебе не нужно оправдываться, — Ира снова вздрогнула и икнула.

— Я не оправдываюсь, любимая, — граф протянул ей руку и коснулся пальцев. — Я всего лишь объясняю текущее положение дел. Поскольку барон серьезно взялся за него — это просто необходимо.

Я поежился и тут же боль снова кольнула огромной иглой от плеча до копчика. На этот раз не помог глубокий вдох, но зато на шум откликнулся врач:

— Сейчас зашью, подождите. Очередь немного подсократилась.

— Вы же еще толком ничего не сделали! — воскликнул граф.

— Так они сами, вон — двое, — начал оправдываться медик. — От кровопотери. У остальных не все так плохо, я наложил жгуты. Они дотянут и до больницы. Можно теперь и бароном заняться. Ему повезло больше — одежда стала единственной потерей.

Затрещала ткань и остатки грязного пальто упали на пол. То же самое произошло и с пиджаком. Кобуру пощадили и позволили просто снять. Когда я избавился от рубашки, граф спросил:

— Что это? — и указал на шрамы на левой руке.

— Это подарок от одного недоброжелателя, — ответил я. — От человека, которого он послал за мной, если быть точным.