Анастасия Русецкая – Любовь на расстоянии (страница 42)
Я встал и навис над ней, погладив её по волосам, понял, что у самого ком встал в горле.
Я пошёл прочь. Не мог находиться рядом, казалось, я сейчас сам расплачусь.
Я курил одну сигарету за другой, пока не дошёл домой.
Это какая‑то бессмыслица. Её слёзы… Я не могу на это смотреть: ей больно, ей больно так же, как и мне. И мы ничего не можем с этим поделать.
Я вошёл в дом и скрылся в своей комнате.
Не о таком лете я мечтал. Не о таком…
Спала я или нет, так и не поняла. На часах было восемь утра. Сегодня Влада выписывают, завтра мама приезжает. Маленькая летняя жизнь подходит к концу. Остались считанные дни. Все эти дни я бы хотела провести с ним…
«Слишком мало времени, слишком мало времени», – как мантру, повторяла я про себя.
Я заставила себя выбраться из кровати, умыться, поесть.
– Ба, пойду соберу ягоды.
– Не забудь повязать косынку, – предупредила бабушка.
Ягоды? Я собирала, только большую часть просто сидела на земле и плакала. В какой‑то момент поняла, что не чувствую глаз, они так опухли от слёз.
Я попыталась успокоиться, умылась холодной водой и пошла в дом.
Не помню, чтобы жизнь готовила к таким чувствам, и почему в школе не говорят, что бывает так больно не только от пожаров, наводнений и прочих чрезвычайных ситуаций, а что самая сильная боль от любви. Никто не говорил, а я не подозревала, что может быть так. Даже та симпатия к парням, которые не отвечали мне взаимностью, казалась невыносимой болью и несправедливостью. Но на деле это был сущий пустяк по сравнению с тем, что сейчас творится в душе.
– Лера, – услышала крик за двором.
Я замерла. «Это он», – пронеслось в голове, и я пулей вылетела во двор.
– Ты смотри, побежала как, – бросила вслед бабушка.
Я открыла калитку, Влад сидел на лавочке, рука всё так же в гипсе, на ноге только пластырь.
– Привет, – выдохнула я и уставилась на него.
– Привет, – ухмыльнулся он, – вот и я.
«Ты, ты…» – крутилось в голове, но ничего не могла произнести. Вот так просто стояла, смотрела и уже была счастлива: он здесь, он пришёл, он рядом.
Я присела.
– Скучала? – спросил Влад.
– Я?
– Ну а кто ещё?
Я умираю, медленно, нет сил ни на что. Все мысли заняты только тобой, только тем, как быть дальше. Сухость внутри, меня перестали радовать привычные вещи. Скучала ли я, спрашиваешь ты, я жила только тобой все дни!
– Да, – только и выдавила я.
Влад молчал, я тоже. Сотни мыслей, сотни недосказанных слов бурлят во мне, но мы молчим.
– Как ты себя чувствуешь?
– Уже лучше, спасибо, – сухо ответил Влад.
Я закусила губу, слёзы опять подступили к глазам. Бесило, почему не могу держать себя в руках, что за слабость такая!
– Завтра приезжает мама, – я смотрела перед собой, пытаясь не расплакаться.
– На сколько? – Влад выдохнул.
– Через четыре дня я уезжаю…
И не смогла сдержаться: слёзы закапали по щекам.
Влад повернулся ко мне. Он смотрел на меня, я на него… И теперь увидела в его глазах всю ту боль, что испытывала сама. В них не было прежнего игривого Влада, в них была тьма. Больно ему так же, как и мне? Тогда в парке он сказал, что хочет, чтобы я была только его. Господи, как остановиться плакать?
– Почему ты плачешь?
– Я не знаю, – вытирая слёзы, сказала я.
– Знаешь, просто боишься говорить, может, оно и к лучшему.
– О чём ты? – я смотрела на него, так хотелось бы понять, о чём он думает.
Больно… Больно! Очень больно! Я сейчас завою…
– Мы с тобой оба понимаем всё. Каждый из нас в душе всё осознаёт, только тяжело сказать это вслух, – Влад поднял голову к небу и выдохнул.
Повисла тишина.
Он посмотрел на часы.
– Мне пора, приду вечером, а то мать ждёт, надо ей помочь кое с чем, – он еле встал.
Я тоже поднялась.
– До вечера, – он грустно посмотрел на меня.
– Да, – задыхаясь, буркнула я.
Я стояла и смотрела ему вслед. Такая пустота накрыла внутри, не передать словами. Домой идти не хотела.
– Софа! – позвала подругу.
Вышла её мама.
– Софа сейчас не может выйти, она занята, буквально минут тридцать и освободится.
– Хорошо, спасибо.
Я обошла участок, перелезла через забор и спряталась в кустах смородины, чтобы бабушка не видела, как я вернулась.
Я кричала долго, сильно, прикрыв рот ладонью, чтобы не услышала вся округа. Выдохнула… на один процент отпустило, но силы будто покинули. Я обхватила голову руками и, качаясь из стороны в сторону, заныла:
– Господи, за что мне всё это?
Прошёл час, я всё так же сидела и всхлипывала.
– Лера, – услышала крик бабушки во дворе.
Да, надо выходить. Я дотронулась до лица – глаза опухшие, лицо отекло. Да плевать, уже на всё плевать.
– Я тут, ба, – вышла из огорода.
– Ты тут? Ты вроде за двор выходила.
– Я давно пришла, сидела, ела смородину, – я опустила голову.
– Есть будешь? – бабушка что‑то делала.
Калитка открылась, пришёл дедушка.