Анастасия Гуторова – Рецепт нас (страница 13)

Совет от Айви Патель:

Если твой бывший называет тебя «будущей миссис Эванс» – бей его ложкой по лбу. А если после ночи с его братом он просто заказывает кофе – собирай чемоданы в кругосветку.

Глава 4.2

Тартар из мраморной говядины под трюфельным соусом

Ингредиенты: усталость (лечь и не вставать), тридцать одна роза (именно белая, именно тридцать одна – не меньше, не больше), пиджак Henry Poole (обязательно забытый вашим мужчиной, обязательно дорогой), ножницы (острые, чтобы резать намерения, а не только ткань), фантазия (любая, но лучше – ядовитая).

Я вломилась в дом и схватила бутылку шампанского. Глотнула прямо из горла – пузырьки щекотали нёбо, словно его губы на моей шее. Два брата. Оба Эвансы. Один оставил на мне свою подпись, другой разорвал мечты в клочья. Родители ошиблись: из меня не выйдет миссис Эванс.

Снова я играю роль доброй Патель. Вру Алфи. Вру себе. Вру Сету, зная, что он видит мою ложь насквозь.

Хотела скинуть платье, но в дверь внезапно постучали. Тихо.

Графиня всегда стучала тростью, а этот стук был слишком осторожным.

– Кто?

– Курьер, мэм.

Я открыла дверь и увидела парня с улыбкой, которую он явно оттачивал перед зеркалом целых десять минут. Медленно провела пальцем по косяку, ощущая его холодную поверхность. Если бы он знал, что его «мэм» пять минут назад готова была сжечь весь мир, он бы не улыбался. Но правила игры знала только я.

Он протянул мне корзину. Белые розы. Огромные, в фиолетовой плетёнке (мой любимый цвет). Аромат сладкий, ванильный, как та ночная страсть, которая осталась на моих простынях.

Внутри записка с идеально ровными буквами.

Сет Эванс. И простое «спасибо». Как будто я – кассир в супермаркете, а он – клиент, которому автоматически выдали чек: «Ждём вас снова!» Злость накатила – резко, как удар по лицу. Я даже задохнулась.

Мужчины, запомните: после секса не пишите «спасибо». Это звучит как чек из супермаркета. Лучше скажите: «Лучшая ночь» или «Я не могу перестать думать о тебе». Но не «спасибо». Никогда.

Я швырнула записку на пол, подняла её и смяла, а затем бросила в стену – точно в нашу детскую фотографию. Другим бы простила. Тебе – нет. Эти розы ты будешь вспоминать долго…

Одна… две… три…

Тридцать одна. Скупердяй. Почему не сто? Почему не триста? Почему не две, чёрт возьми?!

Лучше бы не присылал ничего. Видимо сегодня Эвансы решили добить меня окончательно. Раз первому досталась статья, то второй получит у меня по полной программе.

На полу я заметила его пиджак. Сначала мне пришло в голову исполосовать его – банально. Затем – сшить из него платье и отправить ему фото. Слишком предсказуемо.

И вот тогда появилась новая идея.

Вырезать полоски, скрутить их, отрезать бутоны роз и прикрепить к стеблям тряпичные цветы.

Месть должна быть красивой. Но почему я хочу мстить? За что? За то, что он послал цветы? Или за то, что, пережив всю эту историю со мной, он осмелился остаться невозмутимым? Или я просто злюсь на него за то, что он снова дал мне надежду? Мои пальцы впились в плетёнку корзины так сильно, что тонкие прутья врезались в кожу. Этот сладкий ванильный запах – он помнил. Помнил, как в двенадцать лет я украдкой нюхала эти розы в его саду, пока он упорно делал вид, что не замечает…

Хватит! Я – Айви Патель – и завтра Сет Эванс поймёт, что его «спасибо» – только начало.

Я не копошусь обычно в чужих карманах, но вдруг там лежало что-то важное? Нет, пусто. «Все люди – пустота». Я сжала шёлковую подкладку. Если он заставит платить за испорченную вещь – плевать. Мой банковский счёт переживёт этот удар. Зато Скрудж Макдак впервые познает, каково это – стать жертвой начинающего кутюрье.

Беру ножницы в ящике с бижутерией, где их точно быть не должно. Уже представляю, как его скулы белеют от ярости. Прямо как в детстве, когда я тайком брала его рубашки. Особенно доставалось носкам: у каждой пары была своя коробочка. (До сих пор в его гардеробе царит строгий порядок: коробки для галстуков, ящики для запонок, специальные вешалки для ремней.)

Три часа кропотливой работы. Корзина тряпичных роз готова. (Хотя могла управиться и за два часа, если бы не мои бестии из чата с их голосовыми: «Айви, мы хотим поехать с тобой…»)

Осталось вручить «подарок» лично. Он сейчас в офисе и точно не ждёт меня.

Вновь неожиданный стук в дверь заставил вздрогнуть. Открываю – и вот она, моя спасительница от всех дурацких мыслей, миссис Фокс, в своём привычном шерстяном платье и с глазами, полными искреннего интереса.

– Милочка, я прождала всё утро! – ворвалась она в квартиру, размахивая тростью. – Оставлять меня без подробностей о том красавце, который утром уходил от тебя, – преступление!

– Это… старый друг, – выдавила я. – Таблетка от головной боли.

– Головной? – фыркнула графиня. – По-моему, ты лечишь совсем другие части тела, дорогая.

Я рассмеялась. Именно за этот яд в голосе я обожала свою семидесятилетнюю соседку. Иногда мне казалось, что я – это она, только в молодой оболочке.

– Чай? – предложила я, заметая следы преступления (то есть нитки) под диван.

– Какая прелестная корзина, – проигнорировала моё предложение графиня, тыкая тростью в мои «розы». – Хотя пахнет… «своеобразно».

– Это месть, – прошипела я. – Творческая.

Её бровь поползла вверх, а губы растянулись в ухмылке.

– У меня есть кое-что для тебя, – вдруг заявила она и исчезла, оставив после себя шлейф лаванды.

Ровно через семнадцать минут (я засекла) она вернулась с флаконом, который выглядел древнее моей дружбы с Сетом.

– Духи моего жениха-неудачника! – торжественно провозгласила графиня. – Он так и не решился сделать мне предложение. Пусть теперь послужат благому делу.

– Сколько им лет? – я осторожно взяла флакон.

– Если моя склеротическая память не врёт, то около пятидесяти, – она опустилась на диван с грацией не графини, а королевы. – Открывай!

Пробка со скрипом поддалась. Аромат ударил в нос – представьте себе заброшенное здание, где смешались запахи сырости, увядших пионов и… Апельсина с дубом.

– Они… испортились? – сморщилась я.

– В 1970 году это называлось «букетом страсти», – фыркнула графиня. – Капнешь две капли – и он навсегда запомнит аромат «мести».

Мы пили чай с её любимыми эклерами, она раздавала советы («Никогда не мсти в джинсах, дорогая»), а я внезапно попросила у неё платье.

– У меня есть несколько вещей в стиле леди Дианы, – ответила она, и вскоре мы обнаружили именно то, что подойдёт для Сета: белое с голубой полоской, украшенное кружевной отделкой. Это платье словно кричало: «Я невинна, как ангел», но при этом шептало: «И опасна, как остриё ножниц у края дорогой ткани».

Если уж идти на войну, то с шиком. Конечно, я могла надеть что-то откровенное или дорогущее… Но нет – Сет Эванс получит за своё «спасибо» меня в безупречном образе.

Миссис Фокс заплела мне «колосок».

– Держи голову ровно! – графиня вонзила в мои волосы шпильку. – Если бы ты жила в 1863 году, виконт Бриджертон подавился бы завтраком, увидев тебя. А сейчас получишь макияж в стиле «Айви, тебе бы нимб… и корсет потуже».

Мы капнули духов на лоскутные розы. От запаха зашевелились даже волосы на моей голове.

– Надо проветрить, – закашлялась я, выставляя корзину на улицу. – Сет Эванс должен пропитаться запахом, а не умереть сразу.

– Жду подробностей, – напутствовала меня графиня, поправляя воротник. – И помни: леди держит спину прямо, а язвит – только глазами.

Её объятие пахло лавандой и безусловной поддержкой. Как будто я шла не на войну, а на свой первый бал.

Водитель такси распахнул все окна, словно пытался избавиться не только от запаха, но и от моих слов.

– Еду на тематическую вечеринку, – сказала я, поправляя кружевной воротничок. – Буду играть невесту, которую жених закопал в саду, чтобы жениться на кузине. А эти розы… их аромат напоминает ту самую прогнившую землю.

Он что-то пробормотал про свою дочь-медсестру, а я придерживала волосы – порывы ветра норовили вырвать жемчужные шпильки.

Внезапно я осознала, что не знаю, на каком этаже его офис. Пришлось звонить отцу.

– Пап, офис Сета Эванса на каком этаже? – спросила я, глядя, как небоскрёб Шард пронзает облака, будто игла – плотную ткань.

– Тридцать первый, принцесса.

Тридцать одна роза. Тридцать первый этаж. Какой же он символист…

Платье графини внезапно стало давить под мышками. Вокруг – холодное стекло, сталь и возбуждённые голоса туристов. Я чувствовала себя чужой в этом современном хаосе – словно яркий лоскут, пришитый к строгому серому костюму.

Лифт поднимался мучительно медленно. Восемьдесят три секунды – и дверь наконец распахнулась. Ладонь вспотела, но пальцы сжали корзину крепче.

В голове стучало: «Ненавижу. Всё в нём – каждый взгляд, каждое слово». Но вдруг пришло осознание: а может, я ненавижу не его, а себя? За то, что снова стремлюсь к огню, зная, что могу обжечься. Месть – лишь удобный предлог. На самом деле я шла проверить: дрогнет ли он? Рассердится? Или… (страшно даже представить) – улыбнётся. Нет, он не улыбнётся…