Анастасия Андрианова – Ночь упырей (страница 74)
«Старого тысяцкого пустили на корм упырям, а новый сам вышел на контакт с властями. У тебя больше нет времени».
«Она тобой играла, идиот».
«Твой телефон не отвечает, а жетон не отображается. Куда ты делся, хитрая морда?»
«Сенница просит передать, что ты не справился. Приходи на свою казнь. Если не придёшь, она всё равно тебя найдёт».
Смородник повёл плечом. В спину из форточки задувал холодный воздух, но не только он был причиной мурашек, покрывших тело.
Значит, вот так.
Вспыхнула шальная мысль: а вдруг получится затеряться? Жетона нет, можно выкинуть телефон и уехать. Но эта идея тут же погасла не разгоревшись. На что он будет жить? Если станет зарабатывать искрой, вскоре обнаружит себя. Всплыли видения из Туманного города, обрушились, как страшные воспоминания после крепкого сна. С ним было такое после того, как погибли родные. Он просыпался и несколько мгновений ничего не помнил – а потом чернота падала на голову и утаскивала на самое дно.
Так же и теперь.
Он видел искалеченные трупы. Видел кого-то с лицами родных в донорском центре, но образы быстро менялись, доводя до сумасшествия. Он надеялся, что прыжок под болота что-то прояснит, но он только всё запутал.
Смородник стряхнул пепел в банку с окурками. Ну и дыра. Тут убираться будешь неделю.
Нужно разобраться с болотами. Помочь Мавне найти пропавшего мальчика. И… Темень, Мавна. Подготовить её к тому, чтобы она на него не надеялась. Да уж, как много дел надо успеть перед смертью.
Перед смертью, с которой он был согласен. И с которой давно уже смирился.
Темень, как же он устал… А болота будто выпили остатки сил, покрыли плесенью его бешеную искру, и плечи сами собой опускались, спина привычно сутулилась, и хотелось только свернуться в клубок, закрыть глаза и никогда больше не открывать.
Хотелось, чтобы от него все отстали.
Но не сейчас.
За последние дни Сеть наводнили видео про упырей и с упырями. Мавна заходила вечерами в соцсети и считала, сколько записей с хештегами #упыри и #СонныеТопи появилось за день, – и количество росло. От пары десятков до нескольких сотен. Некоторые ролики и посты исчезали, но вместо них вырастали новые, как головы у мифической змеи. Даже по новостным каналам стали говорить что-то об опасных тварях, нападающих преимущественно ночью.
Значит, ролики либо перестали блокировать, либо не успевали.
Кажется, эту плотину прорвало.
Мавна не понимала, что она испытывала по этому поводу: радость или всё же страх. Лируш просил пока не писать ему насчёт этого, вроде бы затаился и готовил новый разрывной материал. Несколько раз звонила Ния. Варде тоже отвечал на сообщения с неохотой, будто не хотел её пугать, и иногда Мавне казалось, что о её существовании помнят только Илар, Купава и тот жуткий упырище, который нет-нет да слал сообщения про «крошечку», которая потерялась.
Утешало, что этот «потеряшка» всё-таки не знал, где она работает, и Мавна пару дней провела в «Булке» за кассой и выпечкой, собственно, булок. Туда и обратно её подвозил Илар, а потом они вместе навещали Алтея в больнице. Его ранил упырь во время уличной стычки, но он уже шёл на поправку и даже пытался флиртовать: вспомнил, как ухаживал за Мавной раньше, и упомянул их единственный поцелуй.
А возвращаясь вечерами в пустую квартиру Смородника, Мавна, чтобы не реветь от нахлынувших переживаний и страхов, пыталась всеми силами навести там уют. Нет, она не ковырялась в его вещах. Всё-таки личные границы есть личные границы. Пусть она бесстыдно щупала самого Смородника, когда он был рядом, но лезть в вещи было уже чересчур.
Тем не менее во время небольшой «перестановки-тире-уборки» (нужно же было проверить, есть ли в углу за комодом розетка, чтобы воткнуть туда шнур от торшера!) была обнаружена гитара (в чёрном корпусе, разумеется), огромный запас сигарет, а под матрасом (когда Мавна приподняла его край, чтобы закрепить простыню) – несколько весьма затёртых эротических журналов десятилетней давности. Видимо, юные чародеи передавали их друг другу как реликвию.
Но самая милая находка обнаружилась в ящике для вилок и ножей. Под непромокаемой подложкой лежала фотография, снятая на моментальную камеру. Двое парней счастливо улыбались, обнимая друг друга за шеи, за их спинами были видны какие-то городские бетонные стены, закатное солнце светило сбоку, бросая золотые блики на их щёки. А в парнях легко узнавались Смородник и Калинник: совсем молодые, тощие, в дурацких рубашках.
Мавна хотела поставить фото на видное место, но передумала. Мало ли почему Смо держит его тут. Может, оно навевает неприятные воспоминания.
Вся квартирка уже была заставлена безделушками и завешана гирляндами, в том числе вязаными крючком, с листьями, желудями и кусками пирога, сшитыми из фетра. Мавна хмыкнула в ладонь, когда представила, какое лицо будет у Смородника, когда он вернётся. Конечно, он потребует убрать украшения, наладить привычный скучный минимализм, но всё же.
Главное, чтобы вернулся.
Вдруг в прихожей послышались щелчки ключа, поворачивающегося в замке. Затем последовала ругань. Сердце Мавны пропустило удар от страха. Кого принесла нелёгкая?
Она, вытирая руки о кухонное полотенце, осторожно выглянула из-за угла.
В прихожей мелькнула долговязая фигура в чёрном. Смородник моментально втянулся обратно в коридор и прикрыл за собой дверь. Мавна недоумевающе вскинула брови – если бы с неё сейчас рисовали комикс, то непременно изобразили бы над головой гигантские вопросительные знаки. Но вскоре дверь приоткрылась снова, и в щель сунулась голова Смородника. Увидев, так же как он сам, выглядывающую из-за угла Мавну, он вздрогнул и ругнулся.
– Арх’дарэ… Я уж думал, дверью ошибся. Квартиру не узнать. Бирюльки всякие.
Он протиснулся в коридор как-то боком, точно краб, и Мавна только и могла, что молча, с затапливающей грудь нежностью смотреть, как он разувается и вешает куртку на крючок. Куртку, в которой ходил постоянно, в любую погоду. И, кажется, не собирался изменять ей даже в зимний мороз.
Кинув чёртово полотенце на столешницу, она нервно заправила волосы за уши и бросилась к Смороднику. Налетела, сжала в объятиях и уткнулась лицом ему в грудь. Смородник охнул – наверное, у него снова что-то болело, а она стиснула его слишком сильно, но он обнял в ответ и даже положил подбородок на её макушку.
– Я так скучала, – призналась Мавна глухо, не поднимая лица. Её дыхание нагревало и без того тёплую ткань толстовки, и губам становилось жарко. – Так переживала за тебя. Как ты?
Она чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. Неужели правда он? Вернулся? Живой и невредимый? Покровители, даже руки затряслись от волнения.
Смородник пропустил между пальцами прядь её волос – и вдруг сполз по стене. Он устроился на полу, сгорбившись и согнув ноги в коленях. Мавна немедленно села напротив него, взяла его руку и стиснула пальцы, как обычно сухие и горячие, с засохшими корочками ранок. Ладони у него были перебинтованы, но не очень тщательно – явно дело рук кого-то менее опытного, чем Калинник.
– Смо… Что с тобой? – Она вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, что с ним случилось за это время. – Тебе больно? Где?
Он был бледным, но это скорее правило, чем исключение. Синяки под глазами тоже на месте – куда без них? Кажется, похудел ещё сильнее, и кожа туго обтягивала острые скулы. Но страшнее всего были глаза. Чёрные, бездонные и… пустые. Мавна нервно облизнула губы.
– Что с тобой? – бессильно повторила она свой вопрос.
С ним что-то не то. Он выглядел будто… неживой. И это было так страшно, так жутко, до сводящей боли в животе.
Она протянула руку и положила ладонь ему на щёку. Смородник чуть склонил голову и прикрыл веки, подставляясь под её прикосновение.
– Всё кончено, Мавна, – сказал он тихо. – Моё время вышло. Всё было зря. Я пробыл под болотами слишком долго, и они выключили меня ещё на пару дней. Время потеряно.
– Ну что ты такое говоришь? – Мавна старалась, чтобы её голос звучал ровно, успокаивающе, но внутри всё свернулось в комок от его слов. Она даже разозлилась: за то, какие резкие фразы он подобрал. Что значит «кончено»?! Она ещё настроена бороться. А от второй части фразы под мягким домашним костюмом пробежали мурашки. Под болотами. Её огненный чародей среди тлена и холода. Хотелось завалить его вопросами, схватить за плечи, встряхнуть – но нет. Нельзя.
– Всё будет хорошо. Расскажи мне, – мягко попросила она.
Мавна погладила его по скуле, тронула ухо – рваное, бедное. Смородник посмотрел на неё тяжело, в упор, и в его глазах было столько невысказанного, столько скрытого, что Мавне стало горько. Он никогда не открывался ей по-настоящему. Открывался, видимо, Калиннику – и только. Но не ей. Но если то, что она знала о его чувствах, было правдой, то она сделает так, чтобы он ей доверился. Чтобы сбросил последние слои своей брони, упрямой и жёсткой, как каштановая скорлупа. Но Мавна отлично знала, что внутри под жёсткой и колючей шкуркой у каштанов спрятана красивая глянцевая сердцевинка.
Мавна наклонилась ниже, чтобы ощущать губами его дыхание: дымное, тяжёлое. Снова осмотрела его всего: уставшего и осунувшегося. Покровители, как хотелось бы, чтобы под глазами больше не залегали синяки, щёки горели румянцем, а на губах – красивых, как она давно уже отметила, – играла насмешливая улыбка.