Алёна Константинова – Кулайский клад (страница 8)
– Что за запах? – потянула носом подошедшая Светлана, сконфузив лицо.
– Что? – Платон от радости ни на что не обращал внимания – Какой запах?
Тут и до него стал доходить довольно резкий запах сточных вод и скопившегося в баке мусора, тлеющего на прожаренной чесноком сковороде июльского полудня. Светлана отпрянула, сдерживая тошноту, Платон тоже почувствовал нечто подобное. Он бессвязно поднес к носу руку, закрываясь рукавом куртки и осторожно отодвинул кусок плотной бересты. Черно-белые точки и тире отчетливо сохранились, береста была такой же гибкой, как при жизни, потому что она не гниет, в отличие от… Платон знал, что найдет, раздвигая березовые лоскуты. Отряхивая землю, он зажмурился от усилившегося запаха кадаверина.
– Платон…Платон – позвала тоненьким голосом Светлана.
Платон, как во сне, поочередно стряхнул с каждой руки землю, не забывая прижимать к носу ткань. Он мысленно отсчитывал секунды, и сколько частиц трупного яда проникает за это время через авизентовое плетение куртки. Ткань эту еще во время первого курса украл откуда-то его друг Мишка. Пошил им в поход одинаковые куртки со словами «В войну послужила и нам послужит». Тогда казалось они трое будут неразлучны, вон даже куртки одинаковые в знак вечной дружбы. Сколько скальников покорилось, сколько сожжено костров, спето песен, сколько тостов за “Такие, как они должны держатся вместе”, а по итогу пустота. Обычно проходят годы, пока сокурсники к сорока расходятся, ставят каждый на своей дороге указательный камень тебе мол вон туда, и куда бы ни пошел, лишь бы от меня подальше. Но на их срок выпало не больше двух лет, пробежала черной кошкой сокурсница Ирина, двое разодрались, а третьего отбросило от разорвавшейся в этой драке гранаты. Никто из них любви не испил, но и слов, сказанных в пылу борьбы не забудешь. Банальнейший сюжет, но Платона отбросило далеко. Глупы дела молодости, и легко закрыть на них глаза. «Настоящие узы, они ж, как канаты а, мы с вами три толстяка, три богатыря, три поросенка». Три. Слова бы эти твои, Мишка, да Богу в уши, да похоже только не ласкают они его слух, ведь Бог придумал специально для людей пару. Пару тварей.
Любовь разбила, развела. Можно было и простить их, и они бы простили его и друг друга, но не увидишь ты в родном лице больше никого, кроме чужака. И не понял Платон, для чего все это было. На что годы были эти веселые, с курантами в общежитии, с селедкой на газете и одной елочной игрушкой на лампочке Ильича, и что ему теперь с этими годами делать? Где-то ходят сейчас Славка и Мишка в таких же куртках, а ведь они на них можно сказать поклялись. Вместе решили держаться, жертву ими можно сказать принесли. И для чего?!
Нужно зарыть ее, быстро подумал Платон, зарыть куртку. Забери ее земля. Придать ее земле. Зарыть. Зарыть в клад. Культовое место у горы, кровью окропить. Кровь тогда у Славки носом пошла и не осталось на куртке ни пятна. Реки все их умоют, умоют дочиста. Они пообещали, поклялись. «Такие, как мы должны держаться вместе». А потом звериный взмах черного хвоста, и жертвы, жертвы, жертвы. Ирина принесла, пожертвовала для чего-то их троих. Во что ты нас зарыла, Ирина? Где выход оттуда для мертвеца? А ведь ему она тоже нравилась…
Светлана не выдержала и, отвернувшись к кустам, избавилась от размягченных остатков пирожка. Горло сдавила кислота от желчи и капусты. Она оттащила несоображающего Платона подальше от могилы и бросила валяться, не в силах вдыхать больше этот запах без того, чтобы не вывернуть изнанку своего небольшого желудка.
Воды не было, Светлана достала из кармашка карамельку и просунула в прорезь шарфа, которым завязала нос и рот. Платона полить было нечем, так что она оттащила его еще на несколько метров и принялась бить по щекам. Очки у него смешно съехали, по уголку рта стекала слюна, но он хотя бы больше не бредил. Светлана металась перед нерешительным выбором, не засунуть ли ему в глотку пучок травы, чтобы очистить так организм от токсинов, рецепты бабушки на случай встречи со свежезакопанным трупом не давали ей никаких советов.
Светлана попинала Платона ботильоном, полетели сухие куски налипшей вчера грязи. Она боролась с истерикой. Платон не приходил в себя. В метрах от нее раскопанная светила, как витрина манекеном, мертвым человеком могила, а тишина, воцарившаяся вокруг, прилипала к Светлане суперклеем, когда пальцы кажется уже вот-вот срастутся друг с другом, и нужно что-то срочно делать, а вместо этого сам собой подкатывает только несчастный скулеж, что ты остался без рук и ощущаешь на пальцах этот неприятный, стягивающий, шершавый невыносимо матовый, чертов клей!
Светлана от души чиркнула спичкой и поднесла к выгнутому носу Платона пахучий можжевеловый веник.
– Ччто, что вы делаете? – промычал он, приходя в себя.
– Наконец – распихала его Светлана – Вставайте, вставайте! – она потянула его худющую фигуру наверх – Нужно уйти отсюда!
Платон, покачиваясь, поднялся и не совсем еще отдавая себя отчет в действиях, оперся на Светлану и, гонимый ее «Вот так, одна нога, вторая, дышать этим больше не могу» пошел в сторону, откуда они ещё недавно пришли.
Через полчаса Платон провел инспекцию своего тела и только убедившись, что внешние органы не собираются отрываться от тела под действием трупного яда, а внутренние
– Светлана, по-моему, у нас проблемы.
– Конечно проблемы – охотно отозвалась Светлана – Знаете, этот запах как будто прирос к моим рецепторам! Вот полип морской просто настоящий. Если бы не можжевельник, – она обмахивалась потрепанной ветвью – Ну я не знаю просто, что бы со мной было. Вам бы пришлось меня нести. Хотя бы в качестве ответной услуги, я же вас отнесла.
Светлана посмотрела пуговичным взглядом плюшевой собаки, намекая на скромную благодарность ее хрупкой, но стойкой персоне, но у Платона в детстве не было игрушек, их успевали забрать другие дети, так что Светлана могла рассчитывать лишь на воображаемую открытку, посланную самой себе. Воображаемая открытка Светлану решительно не устраивала.
– Вы так и будете изливать благодарности после указки? Что такого сложного сказать простое человеческое спасибо в ответ на помощь? Или будете утверждать, что на моем месте вы бы тоже самое сделали? Так вот спешу огорчить, я не имею привычки обниматься с трупами!
– Сделал бы – ножничками разрезал претензии Светланы Платон – И у меня самого подобных привычек нет. И это совершенно к делу не относится! – воскликнул он так, что очки подпрыгнули на переносице – У нас большие проблемы! – он сделал многозначительное лицо – По-моему, мы застряли в пятом веке.
Светлана приготовилась к тираде о том, по сколько ей уже застрял Платон, и что застряло у него, и в каком месте, но услышав последние слова его, она решила пожалеть человека, который еще не совсем пришел в себя.
– В каком веке? – ласково спросила Светлана – В пятом? Платон, давайте с вами присядем вот тут на кочку, да, передохнем…
Платон вырвался из ее на удивление цепких рук, как будто Светлана подрабатывала по ночам в вытрезвителе.
– Я сссовершенно в порядке – отмахнулся он, и попытался придать себе внушительный вид, надвинув очки, морщины у его бровей скачками дроби гороха бросились вспоминать, какое нужно занять положение для кременного лба, Платон патетически взмахнул рукой – У меня есть доказательства!
– Да-да – охотно кивнула Светлана.
– Под руку не дадакайте! Вот этта могила, – трясущейся рукой указал он на холм и, узрев свистопляску конечности, с ужасом, перехватил ее, как добрый муж хватает свою Кармен на чужой свадьбе – Она свежая, – устаканил Платон – А лежит в ней недавно почивший кулаец, обернутый в бересту. Простите, я не пойду его разглядывать, чтобы доказать вам, что это действительно кулаец. А осколки керамики, которые нашли в наше время на кургане, вы видели полчаса назад, только в виде целого горшка! Его ставили умершим в ноги.
Светлана сглотнула. Даже ей, далекой от науки, гипотеза Платона показалась правдоподобной. Но как там поступает научное сообщество? Опровергает слабые места выдвинутой теории, пока ответчик не предоставит железо-бетонно-монолитные доказательства? По крайней мере Светлана собиралась просить именно такие.
– В позднем голоцене – опередил ее Платон – Началась перестройка климата, стало влажно и холодно – он обернулся на сопки – Все, где мы стоим сейчас, в нашем времени занято болотами. А здесь лес и реки, уверен, полные рыбы. Потом заболачивание стало влиять даже на гидросеть, в болотной воде недостаточно кислорода для рыбного промысла. Вы видите? Взгляните на карту.
Платон подсунул Светлане свою картонку. Ему доказательств не требовалось, ошибки быть не могло, факты в виде природы были у них перед глазами.
– Люди и животные больше не могли прокормиться, и они начали мигрировать на юг, а это означает…
– Означает? – Светлана оторвала голову от карты, клей, который разливался до этого по ее телу, начал добираться до лица, скулы затачивались друг об друга, она яростно шевелила ими от раздражения, что Платон продолжает говорить загадками.