Алёна Константинова – Кулайский клад (страница 7)

– Змея, только и всего. У вас в кармане сонник?

Платон скривился.

– А у вас кофе? Погадаем?

Светлана сморщила нос, проявляя тем самым слишком большой для себя поток негативных эмоций.

– Вы сами спросили.

Зачем он спросил, вертелось у нее в голове. Она провела рукой по шее, пытаясь избавиться от ощущения невидимого шарфа на гортани. Или фаты. Или фатума. Слишком много допущений. Она резким движением подтянула из сумки шелковый платок и повязала под пиджак. Так хотя бы понятно, что вокруг шеи точно что-то есть.

– Не знаю, зачем я спросил. Место такое – обвел Платон снова взглядом гору, обернувшись вокруг своей оси, головокружение схватило его внезапно, очертания горы покосились, дрожа, потом встали на место – Считалось, что это священная гора. Думал, может сон придет вещий. Вам. Мне сны не снятся.

– Мое имя не Олег.

– Что? – Платон часто дышал, перед глазами все еще плыло.

– Мое имя не Олег – повторила у него перед лицом Светлана, ее нос и губы, весомо красные, плыли под странным углом перед лицом Платона, как будто он смотрел на них через выпуклое стекло колбы, но потом Платон заставил себя замереть на месте и сфокусироваться – Вещий Олег – исподлобья глянула на него Светлана, она сомневалась даже, что он с первого раза ее услышал – Змеи. Мне снились змеи. Вам это о чем-нибудь говорит?

Платон покачал головой, отпивая из бутылки воды.

– Забудьте – бросил он, подтягивая рюкзак – Идем к могильнику.

Протоки рек нагрелись, как полиэтилен парников в жарком июле. Алтайские воды не дотянулись в этот раз до Оби и не снизили температуру, а половодья наоборот раскормили новое потомство мошкары, так что по берегам шествовали рои, противно залезающие в нос и колящие жалами в неконтролируемой жажде крови.

– Кровь мошке необходима для отложения яиц – объяснял Платон на ходу Светлане, отмахиваясь планом могильника – Инстинкт размножения требует крови. Заметьте, как много всего питается ей, чтобы расширить свой ареал обитания.

Светлане его лекция нужна была, как этой самой мошке парное молоко, она зыркала глазами по сторонам, силясь найти можжевеловую ветку.

– Ага – с победоносным криком бросилась Светлана – Сейчас подожжем!

Она чиркнула спичкой, устроив дымокур из мохнатой ветки, запахло характерной смолистостью красных ягод. Светлана довольно втянула аромат, обмахиваясь.

– Находчиво – признал Платон, незаметно придвинувшись поближе к дыму.

– А то, бабушкин рецепт. Болотный багульник от моли, можжевельник от мошки, мята вместо репеллента.

– Могли бы репеллент и захватить.

Светлана посмотрела осуждающе.

– Могли бы и спасибо сказать.

– Спасибо.

Второй день давался им явно тяжелее, чем первый. Стало влажно, пахло болотами, Светлана от этого всерьез опасалась комаров или оводов. Она оторвала еще одну можжевеловую ветку на всякий случай и сунула ее в сумку. Платон выглядел невыспавшимся, но беспечным, или хотел таким выглядеть, Светлана могла поклясться, что у горы утром его что-то явно волновало. А вот идти было легче, чем вчера, дороги подсохли, только холмы казались круче и желтее.

– Пришли – примерно через час объявил Платон.

В местности не угадывались древние захоронения. Платон достал схематичный план могил и, вышагивая по заросшим курганам, принялся прикидывать масштаб. В Томской области могильников найдено немного, вот, если бы он наткнулся на новый, сразу же можно было объявить прорыв. Бывали же и случайные находки. Вот фигурка беременной лосихи на Кривошеинском культовом месте, например. Если копать, где никто не ищет…Так ведь случайный житель котел с медными фигурками на Кулайке и откопал, просто распахивал землю. Правда было это в 1920 году, а потом копали и в 1930, и в 1940, и, вероятно, в 1970…

От соснового бора тянуло ельником и влажностью старых пней, опутанных сетью сломанных игольчатых лап. Платон еще раз сверился с картой, на ее серо-писчей бумаге никакого леса не было. Платон перевернул карту, повернулся сам и с вымученным видом распахнул компас, определяя, куда показывает север. Голубая стрелка, как это часто бывает со старыми компасами, замельтешила, словно неисправные дворники жигулей, не в состоянии сделать выбор. Платон захлопнул крышку со звуком разорвавшейся хлопушки и снова посмотрел на карту.

– По-моему, мы не туда пришли – признал он.

– Не туда? – лениво поинтересовалась разморенная Светлана со своего места на поваленном дереве – А мне казалось во-он те холмы, это и есть могильник.

– Это холмы, Светлана. А по карте перед нами должно быть болото, а не лес.

– Давайте я взгляну.

– Вы эксперт в чтении карт? – подтянул на нос очки Платон, галкой вытягивая вперед шею.

– Ну, не эксперт – протянула Светлана – А вы хотите снова углубиться в гадание? У меня есть одна знакомая в Асино, можете записаться на расклад, когда приедем – она закашлялась в свой шейный платочек, пытаясь скрыть смех и находя свою импровизацию со знакомой ясновидящей весьма остроумной.

Платон выдержал ее смех, насупившись, отчего сходство его с галкой усилилось, черная полоса на голове птицы вполне походила на его осуждающий взгляд из-под ровной челки.

– Действительно болото – так же, как Платон минуту назад, покрутила карту Светлана – А эта карта…Вы уверены, что на ней верно нанесена местность? – ее смущала характерная бледность грифеля, какая остается после копировальной бумаги.

– Разве что она вдруг стала показывать будущее – ухмыльнулся Платон – Есть теория, что Васюганские болота когда-то поглотили лес. От этого местные жители и мигрировали дальше по сибирской равнине. Ладно, давайте отойдем в сторону километра на два. Возможно, имеет место быть небольшая погрешность.

Постарел Платон сознательно, чтобы дотянуться до возраста древних текстов. Копировальная бумага, карандаш, очки, отсутствие социальных связей, отсутствие телефонной связи, отсутствие чувства такта и отсутствие интересов компенсировались большой осведомленностью о картотеке архива, алфавитной системе районной библиотеки, именами известных исследователей и профессоров, и номером жилищно-коммунального хозяйства, куда он звонил иногда с просьбой проверить платежи, когда чувствовал совсем уж нестерпимое одиночество. Ради этого он собственно и провел в полученную квартиру телефон, казалось, однажды он зазвонит. Кто-то найдет его номер, случайно, чудом приклеенный на каком-нибудь столбе, и с той стороны раздастся женский голос. Возможно, он даже недослушает, что она скажет, положит трубку, достаточно будет знать одно – она его искала. И за эти поиски он ей все простит. Будучи человеком гуманитарного образования, но не лишенный математического склада ума, Платон презирал себя за допущение такого количества случайностей.

Он костенел, как музейное животное, отгороженное стеклом от внешнего мира. Воздух за этим стеклом был древний, но свежести мозгам в познании утерянных культур это не придавало. Реальность оказалась еще древнее, как бы не бежала вперед, и Платон, однажды подняв от книг голову, постфактум осознал, что ускоренная старость – это вид человека будущего. Этот вид не поменяется и прибудет с обществом даже в новейшей эре, а вот в эре настоящего его всегда выталкивает, как надувную шину из озера. Большая река бытия не менялась, все ее уникальные притоки впадали в одно единомассовое сознание, потому что большее поглощает меньшее. И Платон наконец решил пойти за большим, чтобы поглотить большое. Иными словами, он хотел перевернуть массы к культурным истокам, получив знания о величии бытия. Пока бытие выглядело больше и сильнее. Одним словом, оно было действительно велико.

В районе двух километров намека на болото не было, как Платон не старался разрывать ногами черные сгустки в углублениях ямок, похожих на лужи. Сгустки были не водянистые, а какие-то гуталиновые, и чертыхаясь, Платон еле выбрался из подобной ямы. Что-то незаметное, но явно присутствующее смущало его еще с Кулайки, какое-то изменение воздуха, и ненавязчивый ропот из лесной чащи. Теперь вот еще болото с карты пропало.

– Делать нечего, давайте здесь копать – скинул он рюкзак, расчерчивая кусок земли носком ботинка.

Светлана достала крохотный блокнотик и сделала несколько пометок.

– Что вы пишите? Бортовой журнал, сколько раз за полдень зевнули?

– Не иронизируйте, Платон. У вас своя работа, а у меня своя, и я с вами в экспедиции не в качестве развлечения.

– А жаль – напрягшись, копнул Платон – Все интереснее, чем сидеть в тишине.

Светлана предложением не соблазнилась, и несколько часов они провели молча, пока Светлана не потянулась за пирожком, который ей сунула в дорогу заведующая столовой, половину она протянула Платону.

– Спасибо – Платон смял пирожок одной щекой – Еще полчаса и уходим отсюда. Еда заканчивается, и энтузиазм тоже.

Светлана кивнула, готовая отправляться незамедлительно. Платон воткнул в землю острый край лопаты и на что-то наткнулся.

– Эврика – буркнул он, вгрызаясь в грунт поглубже.

Орудуя лопатой, как костылем, Платон быстро-быстро разрыл землю, и на солнце показалось керамическое горлышко сосуда.

– Не может быть! – Платон по-детски ахнул, зарываясь по локоть в землю.

Грунт поддавался легко, рассыпчатые комья летели в разные стороны, уже на свет показалась пузатая форма расписного горшка, куски бересты.