Алексей Калугин – Заглянувшие в Бездну (страница 61)
Никого из медперсонала в обеденной комнате не было. Должно быть, доктор Карцев отпустил их всех сегодня пораньше. Если бы и они явились на мой день рождения, в комнате было бы не протолкнуться. Хотя, лично меня больше порадовало бы присутствие медсестер, что берут у нас кровь на анализ, нежели скалящихся охранников. Но доктор Карцев рассудил иначе. И по-своему он был прав. День рождения в пансионате отмечали впервые – неизвестно, чем это могло закончиться.
Сам доктор Карцев стоял под надписью «ПОЗДРАВЛЯЕМ?». В руках он держал большой, высокий торт, облитый шоколадной глазурью, с белыми сахарными узорами по бокам и пятью пышными кремовыми розами наверху – две красные, две желтые и одна белая. Между розами были вставлены свечки. Врач улыбался так, что казалось, будто углы его губ зацепили крючками и растянули в стороны. Он старательно делал вид, что страшно доволен тем, что происходит в столовой.
Глядя на него, я выдавил ответную улыбку. Надеюсь, что не столь же чудовищную.
Виктор снова попытался встать на ноги и был вновь усажен охранником.
– Поздравляем с днем рождения! – заорал он как оглашенный. – Желаем счастья, здоровья и…
Тут Виктор запнулся.
– Долгих лет… – подсказал доктор Карцев.
– И долгих лет жизни! – радостно проорал Виктор. – Мы рады, что в нашем дружном коллективе… – Виктор снова забыл речь, написанную для него не иначе как самим доктором Карцевым. А кем же еще? Но на этот раз он справился сам. – …Есть такой замечательный человек, как… как…
Лицо Виктора сморщилось, как гнилое яблоко (это я в книге прочитал такое сравнение, а память у меня, в отличие от Виктора, в порядке), и он в отчаянии застучал кулаком по столу. Так, что даже Пал Палыч и Сил Силыч прекратили свою игру. И Ксения, как кукла, повернула голову на тонкой шее, чтобы увидеть, что там случилось.
– Ладно, хорош, – охранник с клоунским носом хлопнул Виктора по плечу. – Он все уже понял.
На лице доктора Карцева появилось недовольное выражение, но он промолчал.
Все вокруг выглядели невероятно глупо. Однако дураком чувствовал себя только я один. Остальные либо не понимали, что происходит, либо делали вид, что все в порядке, либо, как кое-кто из охранников, веселились от души, глядя на нашу расчудесную компанию. Наверное, я должен был что-то сделать. Но я понятия не имел, что полагается делать виновнику торжества. По всей видимости, мне следовало произнести ответную речь. Ну или хотя бы сказать пару слов в знак благодарности. Но никто не собирался меня слушать. Разве что только доктор Карцев. У которого вдруг начало нервно подергиваться веко левого глаза. Как будто он двое суток не спал. И Виктор все еще порывался встать. Но он хотел не слушать, а говорить. Похоже, ему понравилась роль оратора.
Доктор Карцев сделал знак стоявшему слева от него охраннику с резиновой змеей, кстати, очень похожей на настоящую, обмотанной вокруг шеи. Охранник достал из кармана зажигалку, чиркнул ею и начал зажигать воткнутые в торт свечи. Такая была традиция у тех, кто жил за стенами пансионата – втыкать в праздничный торт столько зажженных свечей, сколько лет исполнилось виновнику торжества. А он, то есть я, должен эти свечи задуть. Вот только я позабыл, в чем тут смысл. Хотя, может быть, никакого смысла и нет вовсе. Поиски смысла в чем-то одном приводят лишь к пониманию того, что смысла нет вообще нигде и ни в чем. Мы живем в мире хаоса, который сами и приумножаем. Люди постоянно говорят о порядке и смысле только ради того, чтобы окончательно не утонуть в болоте бессмысленности. Мне кажется, доктор Карцев тоже это понимает. Иначе чего ради он устроил это представление?
– В нашем дружном коллективе!.. – выкрикнул все же Виктор.
Но продолжить он не смог – охранник снова усадил его на место. А Пал Палыч показал ему язык.
Держа торт с горящими свечами на вытянутых руках, доктор Карцев торжественным шагом двинулся мне навстречу.
Ольга Николаевна всплеснула худенькими ручонками, прижала ладони к лицу и заплакала навзрыд. Должно быть, праздничный торт со свечами напомнил ей о чем-то из прошлой жизни, что она давно уже забыла. Но на нее никто не обратил внимания. Только Ксения дернула ее за рукав и прошипела, не разжимая губ:
– Перестань!
Подойдя вплотную ко мне, доктор Карцев остановился. А у меня за спиной в тот же миг нарисовался второй охранник – Болтун. На случай, если я попытаюсь напасть на доктора. Зачем мне это? Я же не полный идиот. Вырваться на свободу у меня нет ни малейшего шанса. А при докторе Карцеве наша жизнь под замком только-только начала налаживаться.
– Загадал желание? – спросил меня доктор.
– Зачем? – не понял я.
– Если задуть разом все свечи, то желание сбудется.
Я удивился.
– Серьезно?
– Так говорят, – очень серьезно ответил доктор Карцев.
Я задумался.
Самым большим моим желанием было оказаться на свободе. Но торт со свечками вряд ли мог мне в этом помочь. Для того чтобы покинуть пансионат, я должен был излечиться от болезни альтера. Но даже доктор Карцев, врач, которому я доверял больше, чем всем остальным врачам, с которыми мне приходилось иметь дело, говорит, что лекарства от моей болезни не существует и нет никакой надежды на то, что оно появится в обозримом будущем. По его словам, для создания такого лекарства требуется серьезный прорыв не только в медицине, но и в ряде других смежных областей. Сказано красиво, но смысла в этих словах никакого. Это ведь все равно, что, ковыряя пальцем в носу и пялясь в потолок, как Николай Несторович, глубокомысленно изречь: «А фиг его знает!»
– Думай быстрее! – согнутым пальцем ткнул меня под лопатку Хрипатый. – А то все свечи сгорят!
– Не мешай ему, – осадил охранника врач.
Так что же мне все-таки загадать?
Что-нибудь такое, что реально может осуществиться.
Может быть, новые тапки? А то у моих задники совсем смялись и пятки трут. Или – еще один блокнот? А что, блокнот всегда пригодится…
Тут мне самому стало смешно. Надо же, к чему сводятся все мои мечты: блокнот или тапки. И я еще затрудняюсь сделать выбор. Может быть, у Хрипатого спросить, что бы он выбрал на моем месте? Он сегодня, вроде бы, в добром расположении духа. Вот, только способен ли тюремщик представить себя на месте заключенного?
Я так и не решил, что меня более прельщает, новые тапки или блокнот. Со стороны входной двери, к которой я стоял спиной, послышались быстрые шаги. Определенно, шел не один человек, а несколько. Кто бы это мог быть? Гости, опоздавшие к началу праздника? Лица у всех присутствующих оставались невозмутимыми. Они будто не слышали то, что отчетливо слышал я. Либо у меня слуховые галлюцинации, либо это заранее подготовленный сюрприз, о котором знают все, кроме меня.
Я повернул голову и бросил взгляд через плечо.
Сначала я увидел широкое лицо стоявшего у меня за спиной Болтуна. По щекам у него были проведены черные полосы, изображающие кошачьи усы. Широкая двустворчатая дверь была все еще закрыта, но шаги тех, кто быстро шел по коридору, уже приблизились к ней.
В следующую секунду дверные створки разлетелись в стороны, будто крылья большой птицы. В открывшемся проеме появились несколько человек, одетые в черное. Лица их скрывали черные колпаки с узкими прорезями на месте глаз. Их наряды не были похожи на карнавальные костюмы. Тем более что они были при оружии. Двое были вооружены автоматами. Третий держал в руках что-то вроде короткоствольного ружья. Трое других – пистолеты. Да, всего их было семеро.
Один из людей в масках, невысокий, но широкоплечий, поднял ствол автомата вверх и нажал на спусковой крючок. Звуки выстрелов, казалось, в клочья разорвали воздух в небольшом, замкнутом помещении. С потолка посыпалась штукатурка.
– Все, кроме альтеров, лечь на пол! Руки на голову! – крикнул он. – Живо!
И, видимо, для убедительности сделал еще несколько выстрелов в потолок.
Со мной происходило что-то странное. Во-первых, мне не было страшно. То есть абсолютно нисколечко. Я понимал, что это не кино и у людей, ворвавшихся в обеденную комнату, в руках настоящее оружие, которое они готовы пустить в дело. Но при этом я чувствовал такую могучую уверенность в себе, как будто я был неуязвим. И даже, может быть, один мог легко справиться со всеми семью.
Но самым удивительным было даже не это. Каким-то совершенно непостижимым для себя самого образом я отчетливо и ясно видел, слышал, чувствовал одновременно все, что происходило в разных концах комнаты. Я видел пулю, впившуюся в потолок, видел мелкую пыль, все еще осыпающуюся по краям проделанного ею отверстия, и даже как будто ощущал тепло кусочка металла, нагревшегося в автоматном стволе. Слышал, как тихо позвякивает пустая гильза, катящаяся по плиткам пола. Я видел, что у охранника, стоявшего за спиной у Виктора, вытянулась физиономия так, что красная молния, нарисованная у него на щеке, сделалась почти прямой. Остальные охранники застыли в растерянности и недоумении. Они еще не осознали до конца, что происходит. Не оценили ситуацию. Потому и не знали, как на нее реагировать. Но тот, что с молнией на лице, потянулся рукой к карману, в котором у него лежал электрошокер. Хотя что он мог сделать даже с шокером в руке против автоматов? Я видел, как начал сползать под стол Сил Силыч. А Пал Палыч разинул рот, собираясь расхохотаться. Я видел, что во рту у Пал Палыча не хватает пяти зубов. Я ощущал неприятный запах из его рта. Я видел, что свечи, вставленные в торт, что так и держал в руках доктор Карцев, почти прогорели. А одна упала, ткнулась фитилем в белую кремовую розочку и, умирая, зашипела, словно от боли. Я видел, как упала лицом на стол Ольга Николаевна, а Ксения сначала щелкнула ногтем по ее бумажному колпаку, а потом попыталась пальцем раскрутить пропеллер. Я слышал, как тикают часы на руке доктора, отсчитывая секунды, оставшиеся… До чего?