Алексей Богданов – Камневидец (страница 2)

Дмитрий Сергеевич вздрогнул, оторвавшись от своих мыслей. "Что? А… нет. Пару раз, когда мы с мамой только поженились. Красивое место. Но… далёкое. Дикое."

"Дикое?"

"Лес, озёра медведи…Не цивилизованно. "Он махнул рукой. "Но бабушка Агафья там как рыба в воде.

Она… она из тех мест. Коренная."

Он допил чай, встал. "Мне пора в банк. Встретимся на вокзале в четыре?"

"Да," – сказала мать.

Отец ушёл. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

"Он не любит Вытегру,"—сказала мать, не глядя на сына.—"Боится её. Боится того, чего не понимает."

"Чего не понимает?"

"Магии. Старых верований. Того, что нельзя объяснить логикой." Она убрала со стола. "Твой отец —экономист. Он верит в цифры, графики, прогнозы. А бабушка… она верит в другое."

Сборы, 14:30

Александр закончил упаковывать сумку. Помимо одежды, положил несколько книг – учебники по алгебре и физике (как и просил отец), пару фантастических романов, блокнот и ручки. Потом задумался и добавил старый фотоаппарат"Смена-8М", подаренный ему на прошлый день рождения. Он вышел в коридор, посмотрел на себя в зеркало. Высокий для своих пятнадцати, худощавый, с тёмными волосами, которые всегда падали на лоб, и серыми глазами – в мать. Обычный подросток. Ничего особенного.

"Что ты там увидишь?" – снова вспомнились слова бабушки. Он пожал плечами, вернулся в комнату.

Выход из дома, 15:45

Они выходили из квартиры, когда в подъезде послышались шаги. Поднималась соседка, тётя Лида, пожилая женщина с добрым лицом.

"О, Машенька, Сашенька! Куда это собрались?"

"К маме, в Карелию," – ответила мать. – "На всё лето."

Тётя Лида покачала головой. "Слышала, слышала…Агафье Михайловне плохо. "Она перекрестилась. "А вы передайте ей от меня поклон. И скажите—пусть травкой той, знает какой, полечится. Она знает."

"Какой травкой?" – спросил Александр.

Тётя Лида загадочно улыбнулась. "Она знает. Спросите – скажет." Она потрепала Александра по щеке. "Береги бабушку, внучек. Она у вас… особенная."

Они спустились по лестнице. На улице было прохладно после дождя, пахло мокрым асфальтом и сиренью.

"Что она имела в виду?" – спросил Александр, когда они сели в такси.

"Не знаю," – ответила мать, но в голосе её была неправда. Она знала. Но не хотела говорить.

Московский вокзал, 16:30

Вокзал гудел, как огромный улей. Люди с чемоданами, рюкзаками, детьми…Куда-то ехали, откуда-то возвращались. Запах поездов, еды из ларьков, пота, надежды. Они нашли свой вагон. Отец уже ждал у входа, с двумя пакетами в руках.

"Вот,"—сказал он, протягивая один матери. "Еда в дорогу. Бутерброды, фрукты, вода. "Второй пакет протянул Александру. – "А тебе – книги. Новые. Чтобы не скучно было."

Александр заглянул в пакет. Две книги фантастики – "Трудно быть богом" Стругацких и что-то ещё.

"Спасибо, папа."

Дмитрий Сергеевич помог погрузить чемоданы в вагон, потом стоял на перроне, высокий и немного неуклюжий в своём деловом костюме, который резко контрастировал с простой одеждой остальных провожающих.

"Береги маму," – сказал он Александру, положив руку ему на плечо. – "И… передай бабушке, что я скоро приеду. В августе. Обязательно."

"Передам."

Отец обнял мать. "Ты… держись, Маша. Всё будет хорошо."

"Будет," – кивнула она, но в голосе не было уверенности.

Проводница объявила посадку. Они поднялись в вагон. Александр сел у окна, мать – рядом. Поезд дёрнулся, медленно пополз вперёд. Дмитрий Сергеевич стоял на перроне, махал рукой. Сначала он был чётко виден – высокий, в сером костюме. Потом стал меньше. Потом превратился в точку. Потом исчез. Поезд набирал скорость, выезжал из города. Дома сменялись на промзоны, промзоны – на дачи, дачи – на поля и леса. Александр прислонился к стеклу, смотрел на уходящий Петербург. Город, в котором он прожил всю жизнь. Город, который казался таким знакомым, таким безопасным. А впереди была Вытегра. Деревня, которую он почти не помнил. Бабушка, которая умирала. И лето, которое уже не будет обычным.

"Что ты там увидишь, Сашенька?" – снова прошептал он про себя слова бабушки.

И впервые за долгое время почувствовал не страх, а… ожидание. Предвкушение. Как будто он ехал не просто в деревню, а в другое измерение. В другой мир. Поезд мчался на север, в Карелию. В белые ночи, в древние леса, в тайны, которые ждали своего часа. Александр закрыл глаза. И ему показалось, что он уже слышит шелест карельских сосен. И голос бабушки. И что-то ещё… что-то древнее, мудрое, ждавшее его возвращения. Путешествие началось.

ГЛАВА 2: ДЕРЕВНЯ У ОЗЕРА

Поезд Петербург-Мурманск, 16 июня 1996 года, 10:00 утра

Поезд мчался на север, унося их всё дальше от Петербурга, от привычной жизни, от всего, что было знакомо. Александр сидел у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и смотрел на мелькающие пейзажи. Сначала были дачные посёлки, потом поля, потом—бесконечные леса. Сосны, ели, берёзы, снова сосны… Изредка промелькнёт озеро – тёмное, спокойное, как огромное зеркало, брошенное среди деревьев. Мать сидела рядом, пыталась читать какую-то научную статью, но глаза её скользили по тексту, не видя его. Она то и дело откладывала бумаги, смотрела в окно, вздыхала.

"Мама," – сказал Александр, отрываясь от созерцания леса. – "Расскажи про бабушку. Ты редко о ней говорила."

Мария Петровна вздохнула, отложила статью. "Бабушка Агафья… она всегда была особенной. Родилась в Вытегре в 1920 году. Её мать, моя бабушка Матрёна, тоже была… особенной."

"В каком смысле?"

"Знахарем. Травницей. В деревне её звали ведуньей." Мать поправила очки. "Агафья пошла по её стопам, но ещё и учительницей стала. Всю жизнь проработала в местной школе – преподавала биологию и географию. Но это… это была только часть её жизни."

"А какая другая часть?"

Мария Петровна помолчала, выбирая слова. "В деревне к ней шли не только как к учительнице. Шли, когда болели – люди, скот. Шли, когда пропадали вещи. Шли, когда… когда были проблемы, которые врачи не лечили. И она помогала."

"Как помогала?"

"Травами. Заговорами. Какими-то… обрядами." Мать посмотрела на сына. "Мне это всегда казалось суеверием. Я же историк – мне нужны факты, документы, логические объяснения. А бабушка… она жила в мире, где логика была другой."

"А ты веришь теперь?"

Мария Петровна снова вздохнула. "Не знаю, Саша. Не знаю. Когда врач сказал про три месяца…я почему-то подумала: а вдруг мама сможет? Вдруг её знания, её травы… вдруг она сама себя вылечит?" Она покачала головой. "Глупо, наверное."

"Не глупо," – тихо сказал Александр.

Поезд замедлял ход. За окном показались первые признаки цивилизации – покосившиеся заборы, огороды, коровы на привязи.

"Скоро Вытегра," – сказала мать, собирая бумаги.

Станция Вытегра, 14:20

Станция была маленькой – деревянное здание с вывеской, покрашенной когда-то в зелёный цвет, теперь облупившейся. Платформа пустынна, если не считать старушки с тележкой, продававшей пирожки и молоко в бутылках. Они вышли из вагона. Воздух ударил в лицо – не городской, спёртый, а свежий, холодный, пахнущий хвоей, влажной землёй и чем-то ещё… озоном? Свежестью после дождя, которого здесь не было?

"Мария Петровна! Сашенька!"

К ним шёл мужчина лет шестидесяти, в телогрейке и резиновых сапогах. Коренастый, с лицом, обветренным, как старая кора.

"Дядя Миша!" – улыбнулась мать. – "Здравствуйте!"

"Здравствуйте, здравствуйте!" – мужчина пожал им руки, взял чемоданы. – "Агафья Михайловна ждёт не дождётся. Я вас на телеге довезу." Телега оказалась старой "ГАЗ-69",видавшей виды. Дядя Миша погрузил вещи в кузов, они уселись в кабину.

"Как бабушка?" – спросила мать, когда машина тронулась по грунтовой дороге.

Дядя Миша покачал головой. "Плохо, Мария Петровна. Очень плохо. Ходит с трудом, почти не ест. Но…держится. Ждала вас."

Он помолчал, потом добавил: "И странности… стали чаще."

"Какие странности?"

"Ну… разговаривает с кем-то, когда одна. Смотрит в пустоту, улыбается. Говорит, что "они" пришли."

Дядя Миша бросил на них быстрый взгляд. "Вы же знаете, ваша мама всегда была… необычной."

"Знаю," – тихо сказала мать.