Александр Тюрин – Последнее оружие (страница 77)

— Тот человек, что сидел внутри амфибии, подорвал себя и машину гранатой…

Дробилин, эх, Дробилин! Мозги умные, а голова дурная. Как бы американцы эту аппаратуру вывезли из Ирака? А Петрович просто дурачина, как же оставил балбеса Дробилина одного, да еще с гранатой в кармане.

— … Логана при взрыве зацепило осколком. Тогда он предложил Коноверу, мне и Джо Рифмэну проследить за теми советскими, что ушли со своей машины. Джо отказался, но согласилась его жена Лиз Роузнстайн. Может, потому что хотела покувыркаться на лужайке с Джоди. В общем, Логан и Рифмэн остались в деревне, забыл ее название…

Да, узнаю я повадки Джо, Иосифа Рейфмана — трусливый типчик.

— Ну, парень, не лучшие вы тут лужайки для траханья подобрали. Заклеили бы лодку каким-нибудь говном и плыли бы назад… Тебя в какую ягодицу ранило?

Он показал на ногу, чуть выше колена. Я присмотрелся-похоже кость не задета, однако истечь кровью может. Не стоило, наверное, останавливаться, но я быстренько перевязал подбитую конечность трофейным же бинтом. Вместо того, чтоб пристрелить гада…

— Ну, живи пока, парень. Как там тебя?

— Тим, Тим Джулиани.

— Не попадайся мне больше на глаза, мистер Джулиани, или сделаю форточку в голове. Взбитый крем видел? Вот такими у тебя мозги станут.

И я отвалил по-быстрому со своей добычей. Метров триста спустя, словно какой-нибудь пацан, обрадованный подарками батьки, я умылся водичкой из-под ног и набросил все, что можно было, из новых шмоток. Вдобавок откусил приличный кусок «Голд Салами», умял батончик «Кэдбери», закусил земляничным джемом, зажевал все это «Ригли Сперминтом» и завершил удовлетворение, задымив «Уинстоном». Ну, просто картинка для американской рекламы. Советский чекист, истекая слюной и вожделением, набрасывается на западные товары. А ведь неправда.

Я не то, что некоторые. Из-за «сперминта», «Левиса» и даже «кадиллака» родную могучую систему не продам. Впрочем, она сама меня сдала… Однако все-таки зря наши тульские умельцы не передрали устройство системы ФМГ. Раз, и она превращается во что-то, напоминающее логарифмическую линейку в футляре. Но дырявит эта «линейка» так, что у мишени потом весь организм насквозь проветривается. У меня еще два запасных магазина теперь есть… От таких приобретений как не приободриться, даже голова болеть почти перестала, к тому же я трофейного пенталгина накушался. Я резво двинулся в путь, хотя навьючился прилично — килограммов двадцать пять на мне висит — вещмешок, рюкзак, половинка лани, две пушки… С таким запасом я и до иорданской границы спокойненько допер бы, словно верблюд или товарищ Сухов. Если бы, конечно, всякие басмачи-сволочи не чинили помех.

Но, оказалось, в этой поганой тростниковой чащобе, приободрился я раньше времени, здесь все так было устроено, чтобы настроение уронить.

Иду, и мне кажется, что земля подо мной опускается, как матрас, из которого воздух выходит. Пробовал не обращать внимания, но как не обратить, если и вовсе на дне ямы стал топтаться! И все время ощущение, что какой-то недобрый дядя на краю этой ямы неожиданно появится и всадит мне пулю в темечко.

Что-то противное стало творится либо с моей головой, — но когда успел ума лишиться? — либо со светом, вернее, с преломлением лучей.

Горизонт зрения, пресловутый окоем, сокращался-сокращался, пока не стал в охвате всего нескольких метров. Слизь, что ли, безобразничает? Ну правильно, если она может радиволны глушить, то отчего ж не тронуть оптический диапазон?

Слоняться на дне иллюзорной ямы было совсем неудобно, поскольку не видно ни зги, один раз я даже оказался по зубы в воде. Кое-как выкарабкался, но многие ценные вещички замочил.

Потом яма вдруг выровнялась, и я узрел в пятидесяти шагах от себя подполковника Остапенко вместе с Колей Маковым, а в семидесяти метрах — Джоди Коновера, а еще метрах в сорока-мертвого Колесникова! И сразу сообразил, что проклятая слизь собрала нас всех вместе, чтобы мы друг друга перекрошили. Кроме того, выходит, мне не прибредилось, что я покойного Серегу через канаву переводил.

Впрочем, предположения и догадки стали возникать у меня несколько позднее. Во время перебежек, когда я метался между кочек, пытаясь укрыться от пуль.

А с самого начала я заметил, что мертвая Серегина голова облеплена сопливой слизью, а в тронутых распадом руках торчит «Ингрэм». И строчит по всему, что движется.

Такой войны свет еще не видел. В ней участвовало сразу четыре противоборствующие стороны. Причем моя сторона была самой нагруженной, и это лишало ее необходимой ловкости. Когда рожок моего «АК» истощился — в основном на подполковнике, несмотря на тяжеловесность снующем между стеблей, как муха, как жирная отожравшаяся муха — автомат я отбросил, и мне немножко полегчало.

Между делом, я видел, что Серегиному трупу изрядно достается, и преимущественно от Коли Макова, который то ли боялся его больше всех, то ли вымещал злобу на товарища старшего лейтенанта. Однако мертвец свою низкое боевое искусство возмещал малой уязвимостью. Из дырок-ран какое-то недолгое время ползла вездесущая слизь, и этим ущерб ограничивался.

А когда я достаточно замучился ратным трудом, мое восприятие стало меняться. Сквозь все завесы меня достали чужеродные пульсации, и я почувствовал, что монстр растерян, не знает как поступить, что он тянется на контакт со мной. Вернее его управляющий центр выходит на связь со мной. И опять мой психический «электрон» стал вращаться, как вокруг меня, так и возле контактера. Я начал смотреть на мир странными глазами набитого слизью трупака. Они плохо реагировали на неподвижные предметы, но недурно воспринимали все движущееся — как в тепловом, так и в оптическом диапазонах. Я стал слышать ушами мертвеца, и в спектре звуков было много лишнего шума-какие-то комариные писки, даже хруст челюстей некоего прожорливого насекомого.

При постижении получившегося из Сереги монстра выявилось три сути, три центра управления.

Одна сущность была родом из слизи, из клеточных колоний, живущих в тростнике, она подпитывала жмурика энергией и замедляла распад. И кажется не слишком понимала, что вообще происходит.

Старая серегина суть тоже просматривалась. Она очень хотела продлить свое житие-бытие, но была какой-то потрепанной, разваливающейся, стонущей, тянущей изо всего силы.

Находился в монстре и кто-то внимательный дружелюбный. Он мало что смыслил в современном военном деле, поэтому испрашивал совета.

Кстати, Серега и этот «дружелюбный» центр плохо уживались друг с другом. Подавив лейтенантскую сущность, я обратил внимание второго центра на Остапенко, Макова и Коновера, показал, как целиться из оружия и как укрываться от пуль. А затем мы вдвоем с монстром ринулись в атаку. Уррра!

Первым не выдержал такого напора и такого зрелища мистер Коновер, который, отстреливаясь, перебежками скрылся с поля боя. За ним последовал Баранка — мой почти-земляк, кажется, даже крестился на бегу.

Остапенко ретировался, лишь когда схлопотал пулю в руку. Подстрелил его мертвец, который находился ближе. Впрочем, я помогал ему поймать отлично воюющего подполковника на мушку.

А потом, оставшись победителями, мы встретились. Истекающий слизью жмурик и человек. Нечто и некто. Когда я подошел к товарищу франкенштейну на десять шагов, ствол «Ингрэма М10» стал медленно разворачиваться в мою сторону.

Это действовала вредная Серегина сущность, но другая, «дружелюбная» натура монстра хотела общаться со мной, поэтому ствол все-таки удалось опустить вниз.

Вблизи старлей Колесников смотрелся еще хуже. Какие-то полипы на физиономии, стебельки из глаз и ушей, там и сям наплывы слизи. Впрочем, покойный не слишком осунулся, похоже подпитки ему хватало.

Та вторая, любознательная сущность отдала мне пистолет-пулемет, когда я протянул руку. Ненадолго перед моими глазами повисла какая-то завеса, хмарь, сквозь нее проникли лучи, нарисовавшие известную мне краснорожую кляксу. Апсу. В этот раз, несмотря на долгую разлуку, он все время расплывался, и я с трудом улавливал слова. Кажется, Апсу заявил: «Я тот, который существует от вечности. Тот, кто спас тебя на болоте и в северном городе. Я пойду рядом с тобой, но отныне ты будешь главным в своей судьбе, а я — второстепенным. Скоро из Преддверья ты попадешь в жилища Отверженных. Избежать ты этого не сможешь, даже не старайся, потому что слишком велико притяжение.»

А потом хмарь вместе с кляксой рассеялись. Трупак, словно выполнив свою роль, бесхитростно осел и стал просто тухнущей кучей, на краю которой, как диковинный гадкий цветок, болталась Серегина голова.

Когда я уже выбирался из чащи, то подобрал гордое имя слизняку, живущему в тростниках, — hydra frolovis. То есть себя не забыл увековечить.

Энергетические мощности слизи были использована каким-то умельцем для зомбификации Сереги, например, для прямой электростимуляции мышц. Возможно, этот умелец является матричным организмом. А если у него есть имя, Апсу, и самосознание, то он тянет на демона или даже божество. Ура, я не сумасшедший, и краснорожая клякса не психический заскок!

Опять же встает вопрос, каково участие Апсу в эволюционном процессе и в моей непростой судьбе? Что там за счеты у этого демона с другими отверженными духами? Сильно ли он петрит в планах и задумках Отверженных, надежный ли он мне союзник, если его то и дело сдувает каким-то поганым ветром словно резиновый шарик?