Александр Тебеньков – Темна вода во облацех (страница 41)
Фотокорреспондент газеты «Бакинский рабочий» прислал стопку отлично выполненных фотографий тринадцать на восемнадцать, на которых «четко просматриваются неопознанные летающие объекты трех типов», причем все снимки сделаны лично им в горах Кавказа на протяжении последних тридцати лет...
В папку с рекомендацией личного контакта попадали письма тоже разноплановые. Кто-то заявлял о наличии у него самого или у хорошего знакомого способности к биолокации, кто-то мог, по его словам, реагировать на магнитное поле и без компаса определять стороны света, а некий Рамзан Магомедов из Махачкалы сам обладал магнитным полем и мог притягивать разные мелкие металлические предметы. И приложил любительское фото — молодой парень с прекрасной мускулатурой борца стоит на веранде дома в плавках, а у него на груди, животе, даже на ногах прилеплены штук десять чайных и столовых ложек, вилок, ножей...
Заинтересовал Баринова и некто Владислав Райнов из Сухуми, который утверждал, что может взглядом гасить свечу. Зажигать пока не получается, но он каждый день упорно тренируется по два часа.
В полутора десятках писем описывались истории с «барабашкой», к сожалению, ни одна из них не тянула на достоверность. Либо случались они при царе Паньке, либо излагались через пятые руки, либо просто — «а вот дед Андрей из соседней деревни рассказывал»...
Воистину, «смешались в кучу кони, люди...»
В письмах можно было найти все — привидений, снежных людей, домовых, русалок, кожное зрение, крутящиеся туннели и яркий свет в их конце, способность оперировать в уме пятизначными цифрами, уточненные даты конца света и Судного дня...
А снов не было.
Вернее, были, но какие-то... ну, на уровне снов тещи Ипполита Матвеевича — танцующие лошади, девушки в красных кушаках и с распущенными волосами, разбитые чашки и тарелки, говорящие зеркала... Словом, «вещие» сны. Кому-то они предвестили нежданную встречу, кому-то — нечаянную радость, кому-то — долгожданную весточку, а кому-то даже и деньги...
Но вот
3
В прихожей на тумбочке громоздилась куча газет, накопившихся за время последней поездки.
Среди верхних Баринов отобрал несколько «Вечерок», прошел в гостиную.
В театре «Ромэн» на этой неделе давали «Цыганскую невесту», «Мы — цыгане» и «Живой труп». Сами спектакли его интересовали постольку поскольку, вот кто в них занят... Но об этом в афишках не писали.
Администратор был на месте и оказался сама любезность. Впрочем, администраторы весьма остро чувствуют свой личный интерес, даже по телефону.
«Ну как же, как же, Верочка Арзыбова — одна из ведущих наших актрис! Прима! И сегодня занята, и завтра... Да-да, завтра даем «Цыган»... Очень будем рады... Ну-у, обычно мы так не делаем, но для вас... Узнаю истинного театрала! Пятый ряд партера, у прохода — устроит?.. Да-да, прямо ко мне. Уж извините, не позже чем за полчаса до спектакля... И вам всего доброго, до завтра...»
Верочку он угадал сразу.
Надо же, ничуть не изменилась!.. Вернее, изменения есть, но в лучшую сторону, разумеется, в лучшую!
Корзину белых роз он вынес на заключительный выход и очень удачно подал прямиком ей в руки. И не особо удивился, когда она его узнала, улыбнулась той самой улыбкой и сказала одними губами — «Зайди ко мне!»
Особый запах, особый свет... Особые звуки кулис, непонятная для непосвященных суета... Как это все знакомо, как все это прочно забыто...
Дорогу к ее уборной пришлось спрашивать.
На фасаде кукольного театра напротив часы начали свой ежесуточный спектакль, и в свете уличных фонарей можно было разглядеть небольшую толпу, которая всегда собирается здесь ради такого нерядового зрелища...
Сдвинув штору, Вера словно всматривалась в полуночную жизнь Садового кольца.
Он подошел сзади, вытащил из ее прически несколько шпилек, расстегнул заколку. Иссиня-черные волосы обрушились потоком, даже двумя руками не удавалось собрать их воедино. Как и тогда, они упруго сопротивлялись, как и тогда, пахли медом, ромашкой, еще какой-то луговой травой...
Не оборачиваясь, она спросила:
— Что, не забыл мой веник?
— Я ничего не забыл, баронесса.
— А надо забыть. Если не можешь или не хочешь — помогу или заставлю. — Она отвернулась от окна, перебросила сноп волос набок, и пристально посмотрела ему в глаза. — Я все-таки цыганка, Паша... Ну ладно. Пойду, переоденусь, и сядем пить чай. Или чего покрепче?
Баринов достал из дипломата бутылку шампанского, поставил на стол.
В такси они почти не говорили. Так, обменивались общими фразами.
Поэтому, пригубив бокал «за встречу», он в двух словах обрисовал свою жизнь за последние полтора десятка лет. Разумеется, внешнюю канву, без подробностей и деталей.
Она задумчиво кивнула.
— Да, я немного в курсе. Роман, племянник, передавал от тебя привет. Говорит, ты стал большим ученым... Ну, а со мной все понятно, все по-прежнему, все по-старому. Жизнь актрисы, Пашенька, скучна и однообразна, — движением руки она остановила порывавшегося возразить Баринова. — Брось, Паша, мне-то не знать...
Незаметно Баринов вынул из кармана перстень, надел на средний палец левой руки. И сейчас именно ей поднял бокал на уровень глаз.
— Ладно, Верочка. Давай лучше выпьем — за все хорошее.
Но она к своему не прикоснулась. Он увидел, как изменилось лицо, как резко сдвинулись брови.
— Откуда у тебя —
— Правда, интересная штучка? — Он поставил бокал, подышал на камень, протер платком, полюбовался переливом его густой черноты. — Хочешь взглянуть?
Вера не приняла его тон.
— Нет-нет, не снимай! — поспешно сказала она. — Мой тебе совет: если купил где-то или у кого-то — немедленно продай. Причем за цену меньшую, чем купил. Если нашел — потеряй.
— А если это подарок? — слегка игриво, словно поддразнивая, спросил Баринов. — Женщины, между прочим.
Вот и начался главный разговор. Ведь не ради возобновления интрижки пятнадцатилетней давности он решился на эту встречу.
Сентиментальностью, как Баринов полагал, он никогда особо обременен не был, да и тот период острой влюбленности оказался очень и очень скоротечен — десять-пятнадцать дней, как раз срок очередной командировки. Как раз тот случай, когда с глаз долой — из сердца вон. Самолет поднялся, взял курс домой — и Верочка Арзыбова словно растворилась, растаяла в лучах восходящего солнца. И больше никогда не тревожила ни сердце, ни голову, оставаясь милым, эфемерным, почти нереальным воспоминанием... В капризе очаровала, закружила, притянула, в таком же капризе удалила, вернула в исходное состояние. Но память оставила.
Цыганка, одним словом. Колдунья. Ведьма.
— А если подарок — передари, — очень серьезно ответила она. — Но только не тому, кто дорог и мил. Лучше всего — заклятому врагу... Хотя не знаю, Паша, могут ли у тебя, по твоей натуре, быть враги, да попросту — недруги.
— За совет спасибо... А если серьезно, то послушай такую вот историю, — Баринов с усилием снял перстень, положил на стол между ними. — Подарила его пожилая цыганка, гадалка и ворожея. Перстень фамильный, ему лет триста с гаком, переходил в их семье по женской линии для защиты и оберега от оборотней, вампиров и вообще от нечистой силы. Сработал перстень прапрадед этой Виты Ионовны, а прапрабабка его заговорила...
— Подожди, подожди, Паша, — перебила его Вера, не отрываясь от перстня. Он словно притягивал ее, не давая отвести взгляд. — А ты не думал, почему она подарила его именно тебе? С таким амулетом так просто не расстаются, передают только своим, по наследству. Сам говоришь — фамильный.
Баринов слегка поморщился.
— Тут такая штука... Последние годы я вплотную занимаюсь поиском людей с паранормальными способностями, пытаюсь их изучить, понять. И она знала об этом. Понимаешь, в той среде я достаточно известен, — счел нужным пояснить он. — Встретились мы с ней, правда, по другому поводу. Пообщались хорошо, уважительно и с пользой. И она почему-то решила, что мне необходима защита от какого-то чужого, «темного» — как она выразилась — человека, который находится рядом со мной. Оборотня, перевертыша... А почему именно мне... Объяснила, что я похож на ее приемного отца, военного, который спас ей жизнь в тридцать девятом году на Западной Украине, а потом удочерил... Вот такие дела.
Они помолчали.
Вера подняла на него глаза, негромко спросила:
— Ты ей веришь?
Баринов пожал плечами.
— Как тебе сказать... Ношу, вот, — он поднял перстень, снова полюбовался игрой света на поверхности камня. — Есть кое-какие моменты, которые заставляют отнестись к этой истории внимательно.
— Ты кому-нибудь его показывал? Специалистам.
— Носил в Столешников и на Арбат. Оценили в пятьсот рублей, а больше ничего интересного.
— Значит, стоит он не меньше пяти тысяч, — усмехнулась Вера. — Но это так, к слову... Сама я в таких делах мало смыслю, не то воспитание, знаешь ли, — она снова усмехнулась, покривив губы. — Ты мою сестру Марианну помнишь? Завтра с утра поедем к ней, что она скажет. А сейчас... Припозднились мы. Я тебе постелю здесь, на диване, два часа ночи, как-никак.
Она залпом допила свое уже выдохшееся шампанское и решительно поднялась из-за стола.
До Кузьминок даже на такси не близко, но всю дорогу они опять промолчали.