Александр Струев – Царство. 1955–1957 (страница 24)
Люди у нас отличные. Я не знаю, где таких хороших людей еще найти, безотказные люди! Добровольцами шли на фронт, никто в шею не гнал. По зову сердца винтовку брали Родину защищать. Ребята-школьники на фронт бежали и сражались наравне со взрослыми, не боялись грудью под пули лечь. Герои наши люди! Так на черта нам столько карательных органов, кого караулить?! Оставим, разумеется, небольшое количество следить за общественным порядком, так как человек, я извиняюсь, он и в Африке человек. Выпить и погулять у нас с огоньком получается, да так – чтобы душа сначала развернулась, а потом, как говорится, свернулась! И мы точно такие. А если известно человеку, что присмотра за ним нет, тогда хлопот не оберешься. Для этого нам милиционер пригодится, но не двадцать два милиционера!
И снова Хрущева прервали аплодисменты.
– Так вот, армию, милицию и органы госбезопасности – под сокращение! Пусть идут в народное хозяйство, там места хватит.
Вы меня спросите: почему, товарищ Хрущев, раньше это не делали, раньше не сокращали? И правильно спросите. А я вам честно отвечу, потому не делали, что не сегодня-завтра товарищ Молотов опять кашу заварит и придется нам воевать!
Спрашиваю, Вячеслав Михайлович, почему не договариваться, почему не дружить? Плохой мир лучше хорошей ссоры! Не хочет товарищ Молотов слушать, на каждой международной встрече ругается, кулаком по столу бьет, не идет ни на какие уступки. Разве так можно?
Мы неоднократно пытались ему высказывать, и я, и Булганин, и Микоян, даже товарищ Шепилов не сдержался, хотя он человек исключительно деликатный. Нет! – фыркает Вячеслав Михайлович. Поэтому я сегодня обращаюсь к членам Центрального Комитета: давайте рассудим по совести, по партийному решим, что делать. Правильно товарищ Молотов поступает, противопоставляя себя мнению Центрального Комитета или нет?
Пленум целиком поддержал Первого Секретаря. Высказывались предложения освободить Молотова от обязанностей министра иностранных дел, некоторые намекали, что надо его и из состава Президиума попросить. Ни Каганович, ни Ворошилов, ни Маленков не подняли голоса в защиту. Критика получилась резкой.
На этом же Пленуме приняли решение провести в феврале будущего года очередной Съезд Коммунистической партии Советского Союза.
На заключительном заседании председатель Совета министров Булганин предложил освободить Молотова от должности министра иностранных дел и рекомендовал на этот ответственный пост Дмитрия Трофимовича Шепилова. Молотов сидел чернее тучи.
После Пленума в кабинете председателя Совета министров, Никита Сергеевич и Николай Александрович облегченно вздохнули и выпили по рюмке. Никита Сергеевич с ходу пропустил и вторую, он был необыкновенно взволнован, но доволен решениями, а вот на Николае Александровиче лица не было.
– С Машкой поссорился или с Беллой? – глядя на расстроенного друга, предположил Хрущев.
– Жуткий сон, Никита, приснился, – отозвался Булганин. – До сих пор отойти не могу!
– Какой сон?
– Какой, какой! – Николай Александрович плюхнулся на диван. – И ведь вчера много не пил. Проснулся не то что в холодном поту, а будто в жаркой бане побывал! Кровать мокрая.
– Может, ты обоссался случайно? – хихикнул Никита Сергеевич.
– Сам дурак!
– Да, ладно, шучу, шучу! Расскажи сон свой, если не позабыл.
– Такое разве забудешь!
– Что там было-то?
– Самое страшное, – загробным голосом начал Николай Александрович, – что я оказался бабой!
– Ты… бабой?
– Да. И меня е…т.
– Да ладно! – ошалело присвистнул Хрущев.
– Е…т! – подтвердил Николай Александрович. – Представляешь?
– Не представляю! – ужаснулся Никита Сергеевич.
– А во сне – было! – грустно подтвердил председатель Совета министров.
– Кто ж, Коля, тебя …? – ухмыляясь во весь рот, осведомился Хрущев.
– Мужик …, кто еще? Я же тебе объясняю, что бабой стал! – Булганин невесело хмурился. – Навалился он на меня, значит, а потом смотрю – сдох.
– Как сдох?
– Так. Издох прямо на мне, схватил ручищами, как краб, и не двигается. Я его трясу – уйди, слезь! А он не шевелится. Ох, мамочки, как я испугалась! – продолжал Булганин. – Это я от имени своего сна тебе рассказываю, не как я, а как баба! – уточнил он.
Никита Сергеевич понимающе кивнул.
– Люди прибежали, трясут его: «Умер, умер!», а он меня-бабу не отпускает. Попробовали оторвать – не отрывается! «Как же он так, наш Егор Тимофеевич? – вокруг народ перешептывается. – Получается, в сиськах ее здоровенных задохнулся!» – подсказывает знающий старикашка.
– У тебя, значит, и сиськи здоровенные были? – не удержался от восклицания Хрущев.
– Иди в жопу, дай доскажу!
– Рассказывай, рассказывай!
– Фельдшер подошел, на старичка цыкнул, и заявляет: «Сердце не выдержало, теперь руки его ни за что не разожмем. Придется их вместе хоронить, и эту – на меня кивает, – с ним тоже!» Тут я и проснулся.
– Ну сны тебе снятся!
– Какие есть.
– От твоего рассказа я тоже пропотел.
– Весь день хожу сам не свой! – тяжко вздохнул Булганин.
– Брось!
– Да не брось! – отмахнулся Николай Александрович. – Как на Пленум собрался ехать, еще одно известие пришло, – совсем заунывно добавил он.
– Какое? – насторожился Никита Сергеевич, гадая, что за известие могло расстроить председателя Совета министров.
– Белла беременна!
– Как Пленум прошел? – перед сном спросила Нина Петровна.
– Съезд на февраль назначили.
– А по Молотову что?
– И по Молотову единогласно. Сняли! МИД Шепилову отдали. Дима парень головастый, справится.
– Ох, Никита, как бы эта тактика боком не вышла! Теперь вместе с Маленковым и Молотов против тебя.
– Мы, Нина, его не на улицу выставили, он министром Государственного контроля идет. Министерство важнейшее, чего обижаться? К тому же он первый заместитель председателя Совета министров, мало, что ль?
– Оттого и беспокоюсь.
– За него не надо беспокоиться, ишь, второй Сталин выискался! И я за то, чтоб мощное государство строить, но не на горбу собственного народа! У людей только-только огонек в конце тоннеля забрезжил, а он их – взашей! Я доказываю – мы не имеем права народ мучить! Не хочет понимать. Разве можно такое? Карательными мерами людей не удержать, а Вячеслав – «удержим»! В войне мы потеряли треть национального богатства, шестую часть населения. Десятки миллионов людей живут в нищете, ишачат с утра до вечера! Рабочий день больше десяти часов с одним выходным в неделю! Завтра Молотов захочет, чтобы и в воскресенье работали!
Нина Петровна молчала. Хрущев неожиданно заулыбался:
– За такие разговоры меня б раньше к стенке поставили, а сегодня открыто говорю!
Суббота предполагалась насыщенной, с утра должен приехать Лысенко, собирались говорить по целине. Академик все время предлагал всякие нововведения, на любые предложения Никиты Сергеевича откликался с энтузиазмом. Удивительно, но седовласый ученый сдружился и с маленьким Илюшей, у них был запланирован поход на реку, где они собрались ловить бабочек и стрекоз. Дядя Трофим приготовил для этой цели и сачки, и коробочки для крылатых пленников. Хрущев пообещал идти на реку с ними. Лысенко, как пацан, наперегонки с мальчиком носился по полям, отлавливая крылатую живность. В начале лета Трофим Денисович стал собирать с Илюшей гербарий Подмосковья. К ужину Хрущев ожидал Брежнева, которого, после пожара на целине, вместо провалившего дело Пантелеймона Пономаренко, он сделал первым секретарем Компартии Казахстана.
Понурив голову, Вячеслав Михайлович Молотов сидел напротив Хрущева в Центральном Комитете на Старой площади.
– Хочу сказать тебе, Никита Сергеевич, недопонял я твоей идеи по Югославии, не сориентировался.
Хрущев не отвечал, исподлобья глядя на посетителя.
– Наверное, стар стал, – упавшим голосом продолжал Молотов, – ведь нелегкую жизнь прожили, сам знаешь.
– А зачем статью в «Правде» написали, что вы единственный человек, который работал с Лениным? Что ваше заявление означает? Может, то, что, кроме товарища Молотова, достойных людей нет? – уставился на визитера Хрущев. – Может, вас пора на место председателя Совета министров ставить или, может, членам Президиума ваши распоряжения надо под козырек брать?!
– Написал, потому что считаю Ленина первым патриотом социализма, гением и предтечей революции!
– Раньше у вас Сталин предтечей был, – медленно выговорил Хрущев.
– Вождем всех времен и народов, – поправил Молотов. – Но тогда он и для тебя им был, Никита Сергеевич!
– Скажите честно, что вы нашего задора не выдержали, нового темпа испугались и решили всем место указать!
– В мыслях подобного не было! Признаюсь, в восторге от ваших заявлений не прыгал, считал и считаю их поспешными. Но я свое мнение не скрывал, в глаза высказывал. По Югославии был не согласен, потом по дружбе с американцами не соглашался. Считал и считаю, что невозможно с врагом подружиться. Притвориться можно, а дружить – нельзя! Как может настоящая дружба сложиться, если мы совершенно разные, какой между нами может быть толк? Ленин мечтал о мировой революции, и мы мечтаем, а американцы разве хотят мировую революцию? Рабочие их хотят, а буржуй ни за что не хочет! Не понимаю, чем я навредил, может, ты разъяснишь? Но, как большинство решало, так я и принимал, отдельное мнение тогда уже не важно, любое решение выполняю, как коммунист. За что меня крушить?