Александр Струев – Царство. 1951–1954 (страница 26)

– Потому что не лежишь, тебе отлежаться надо, чай с медом попить, пропотеть. Посидел бы недельку дома, – сочувственно проговорил Никита Сергеевич.

– Недельку! А где взять ее, ту недельку?

– Спасибо, Лаврентий Павлович, что ты про Хрущева не забыл, – взяв маршала за локоть, снова поблагодарил Никита Сергеевич.

– Я ж не дурак! – маршал снова стал вытирать нос. – Потерпи, сделаем тебя Генеральным Секретарем!

С Москвы-реки тянуло прохладой, Берия поднял воротник:

– Сейчас самая коварная погода.

Никита Сергеевич, закутав шею шарфом, послушно стоял рядом.

– Помнишь, как гроб к Мавзолею несли, как плакали? «Ох, Сталин умер! Ох, что же делать?» А глаза, как у волков светятся! – прошипел министр. – Слезы платком утирают, а сами от счастья ликуют, аж гадко!

– И мы радовались, – откровенно сознался Хрущев.

– И мы, и мы! – подтвердил Берия. – Но мы театрально горе не разыгрывали, всякое не изображали.

– Никому старика жалко не было, Сталин всех в вампиров превратил, – проговорил Никита Сергеевич. – А Егор, хоть и наш друг, а нос по ветру держит.

– Я его, обормота, в узде держу.

– Мне б лучше ты! – еще раз повторил Хрущев.

– Говорю, не дали бы! – со злостью ответил маршал. – Но время не за горами! Давай еще кружок, ходить полезно.

– Я каждый вечер гуляю.

– Теперь вместе гулять будем, – решил Берия.

Они начали новый круг. Лужи на дорожках смазливо кривились в неярком свете фонарей – после обеда моросил мелкий дождик. Воздух после дождя был свежий-свежий, чистый-чистый. Пахло весной.

– Дышится как! – умилился Никита Сергеевич.

Берия втянул свежесть апрельского вечера, но ароматов весны не разобрал – насморк мешал. Он переложил пухлую папку из одной руки в другую и, приблизившись к Хрущеву, произнес:

– Знай, Никита, что есть у тебя один верный друг – Лаврентий, – и он стукнул себя в грудь, – а не Молотов и не Маленков. Будем друг друга держаться!

– И ты мне верь! – ответил Никита Сергеевич.

Берия двинулся вперед, Хрущев шагал рядом.

– Зачем доплаты партработникам срезали? Что в этом умного? Ни с тобой, ни со мной не посоветовались! Коммунистическая партия – основа основ! – возмущался Хрущев.

На прошлой неделе Маленков отдал распоряжение лишить партийных руководителей доплат в конвертах, а это были солидные деньги! Берию осенило:

– Егор так мстит. Сталину мстит, дурак недоделанный! Сталин-то умер!

Хрущев пожал плечами. Месть мертвецу казалась ему абсурдом, а вот то, что Сталин перевел полноту власти в Совет министров – неоспоримо, и в этом смысле Маленков был его верным последователем. Если б власть оставалась в партии, все бы вновь испеченные министры и зампреды правительства сидели бы Секретарями ЦК. А сегодня из крупняка в ЦК остался один Хрущев. Получалось, ему не нашлось места в правительстве.

– Скоро государственные вопросы будут решаться не в Президиуме ЦК, а в Президиуме Совета министров, – уныло констатировал Никита Сергеевич. – Значит, и от меня скоро отделаются!

– Торопится Егор! Будем работать вместе, по-честному! – прищурился Берия. Фуражка, расшитая золотом, и поблескивающее пенсне придвинулись к лицу Никиты Сергеевича. – До-го-во-ри-лись?! – растягивая каждый звук, произнес маршал.

– Договорились, Лаврентий Павлович! – не отводя глаз, подтвердил Хрущев.

– Заладил – «Лаврентий Павлович, Лаврентий Павлович»! – отозвался министр. – Я обижусь!

– Извини, Лаврентий! – поправился Никита Сергеевич.

– А ему, – вспомнив Хозяина, продолжал маршал, – ему друзья были не нужны, слуги нужны, рабы. Мы слугами быть не желаем. Ни у кого! Ты, Никита, на меня можешь в любой заварушке рассчитывать. А заварушки будут, попомни мое слово!

– А ты, Лаврентий, на мой счет не сомневайся! – бесхитростно заверил Хрущев.

– Если б сомневался, мы б не говорили!

Берия достал из кармана элегантный портсигар, покрытый изумительной эмалью с золотым вензелем в виде заглавной буквы «Н», нажав на сапфировую кнопочку, открыл, ловко подцепил папиросу, и, похлопывая себя по карманам, извлек наружу золотое тело зажигалки, украшенной точно таким же вензелем, что и портсигар.

– Красивая вещь! – оценил Хрущев.

– Николашки, царя, – небрежно бросил министр и прикурил. – А лицемеров приструним. Много у меня на них говна лежит.

– Взглянуть бы?

– От друзей секретов нет. Мои тебе подборку подвезут, самое интересное, избранное, так сказать. Только на ночь не читай, расстроишься, а нам, Никита, надо сон восстанавливать, нервное состояние укреплять, а то после обедов у конопатого мы с тобой, хоть и крепкие ребята, все равно подох…ли! – маршал и со смаком выпустил дым.

Он, точно как Сталин, курил папиросы с душистым трубочным табаком «Герцеговина флор».

– Время все расставит на места, абсолютно все! Мы, Никита, по сравнению с заумными мыслителями ангелы. Я за слова отвечаю!

– Ну, не такие и ангелы, – возразил Хрущев.

– Пусть и не такие, но все же! – затягиваясь, излагал Берия. – Хорошо, что власть у них формальная, показушная: Совет министров, Верховный Совет – липа, а не власть! Одни громкие названия. Была бы настоящая власть, нас бы с тобой, не церемонясь, к стенке поставили! Мы бы в показательном процессе грандиозно смотрелись, не хуже врачей-отравителей, – засмеялся министр госбезопасности. – Молотов лишь подходящего момента ждет, чтобы поквитаться! Только ничего у него, хорька, не выйдет, кишка тонка!

Хрущев умел слушать, не перебивал, не отворачивался, не подавал вида, что устал, что ему не интересно, не выражал никаких отрицательных эмоций, а наоборот, заинтересованно смотрел и поддакивал, всем своим видом выражая полное согласие.

– Одним словом, пока им нас не одолеть, замахнуться и то побоятся. И Булганин, скажу по секрету, парень свой, а он армией командует! А без армии и без нас они что щенки беззубые – тявкают, а укусить не умеют! – выпуская через ноздри дым, радовался Лаврентий Павлович.

– Пусть тявкают! – буркнул Никита Сергеевич, показывая кулак.

– Не спугни! – остановил Берия и развернулся так, чтобы в свете фонаря разглядеть лицо собеседника. – Это как на охоте: зверя сначала выследить надо, а потом бить! – закончил маршал и после паузы добавил. – Ты на партии останешься, я Совмин заберу.

Небо было черным, неприветливым, беззвездным, и ветер, хотя уже и не холодный, пугал сырыми, липкими прикосновениями, казалось, перепутав весну с осенью.

Хрущев по разумению Берии был прямой, горячий, но не злопамятный, не опасный, ценил доверие и имел нечеловеческую работоспособность.

– Помнишь, как Егор справки Госкомстата зазубривал, чтобы Хозяину приглянуться, учебники до дыр затер? – вспомнил Лаврентий Павлович. – Сталин ликовал: «Маленков, а Маленков, скажи, сколько у нас добывают угля?» – Максимыч без запинки отвечал. «Правильно!» – восхищался Сталин. Про пшеницу спросит – и про пшеницу знал, про сталь вопрос задаст – и про сталь ответ получит, даже сколько кастрюль за год делают, помнил. Как автомат, засранец, цифрами сыпал.

Никита Сергеевич заулыбался. Он-то знал, что Маленков специально заучивал справки отраслевых министерств, чтобы блеснуть эрудицией.

– Ладно, ехать пора, дома ждут, – выкидывая в урну окурок, сказал Берия. – Перекурил сегодня. Вторая пачка кончается!

– Бросать надо.

– Обязательно брошу. Ты, брат, материалы жди.

– Буду ждать. – И вдруг Хрущев спросил: – А про меня папочку подошлешь?

Берия секунду глядел в добродушное лицо собеседника.

– Спи, друг, спокойно, про наши геройства ни одна живая душа не узнает! – Лаврентий Павлович кашлянул и протянул на прощанье руку: – Рад, что мы друг друга поняли. Звони, ежели что, обязательно звони, по любому поводу!

Берия обнял товарища и ушел. В сумеречной высоте величественно светились кремлевские рубиновые звезды, как будто воткнутые волшебником в немое, пасмурное небо. Снова разыгрался ветер, стал накрапывать дождик. Охрана распахнула над Секретарем ЦК зонт.

– Убери! – велел Хрущев. – Пройдусь, подышу. Вы за мной не ходите. У дома Правительства, на Серафимовича, ожидайте, там, где кораблики причаливают. – И, не оборачиваясь, под мелким-премелким дождем зашагал к кремлевским воротам.

Ночь плыла над Москвой, теплая, весенняя. Апрель заканчивался, земля пробуждалась.

14 апреля, пятница

Новый водитель был слишком доброжелателен, ходил, улыбался и совсем не смахивал на сотрудника Главного управления охраны.

– Смешливый какой-то! Где вы его отыскали? – обращаясь к Букину, интересовалась Нина Петровна. Хотя Сергею новый водитель понравился, ей он представлялся хитрым, двуличным. Жена Хрущева держалась с ним настороже, она редко ошибалась в людях.

– Рекомендации превосходные. Если скажете, заменим! – отрапортовал прикрепленный.

– Да нет, не надо, – решила Нина Петровна, подумав про себя: «Заменят и пришлют еще большее недоразумение, пусть лучше пока этот ангелок улыбается».