Александр Павловский – Мёртвые мухи (страница 9)
– Кто там?! – Парень прижался ухом к стене.
В ответ – стук. Три быстрых удара. Потом два медленных. Как код.
Он отпрянул. На обоях проступили слова: «Съешь меня».
– Что? – Он провёл рукой по стене. Штукатурка осыпалась, открывая кусок мяса. Сырое, с белыми прожилками. Оно пульсировало.
Парень задохнулся. Слюна наполнила рот. Рука сама потянулась к стене…
– Нет! – Он резко убрал руку от стены. – Это ловушка!
Мясо зашевелилось. Из него вылезли черви – точь-в-точь как из банки. Они сплелись в слова: «Ты умрёшь голодным».
Он пополз в прихожую. На полу валялась конфета, загнанная под комод. Парень схватил её, развернул. Внутри была темная, сухая масса.
– Шоколад… – Он сунул кусок в рот.
Вкус был отвратительным: горечь меди и сладость разложения. Но он жевал. Глотал. Плакал.
– Ещё… – Он лизал обёртку, царапая зубами фольгу.
Внезапно комната закружилась. Парень упал на спину, смотря в потолок. Плесень теперь изображала циферблат. Стрелки показывали 18:17.
– Нет… – Он зажмурился. – Не сейчас…
Но время уже остановилось.
– Ты голоден, – сказал голос. Мужской.
Парень открыл глаза. Над ним висело зеркало, которого раньше не было. В нём отражался он сам – но сытый, улыбающийся. За его спиной стоял накрытый стол: жареное мясо, фрукты, хлеб.
– Это просто сон, – сказал он сам себе, чтобы не поддаваться провокации.
– Всё реально, – ответило отражение. – Протяни руку.
Парень повиновался. Его пальцы, необыкновенно длинные, коснулись стекла… и прошли сквозь него. Он схватил кусок хлеба, сунул в рот. Вкус был божественным.
– Ешь, – шептало отражение. – Ешь, пока не стало поздно.
Он набросился на еду. Мясо таяло во рту, сок стекал по подбородку. Но чем больше он ел, тем сильнее болел живот.
– Стоп… – Он попытался отодвинуться, но рука сама тянулась к еде.
Отражение смеялось.
– Ты что, не видишь? – Оно указало на тарелку.
Мясо было человеческим. На кости – кольцо с гравировкой «Л.Г.».
Парень закричал. Зеркало разбилось. Еда исчезла. Он сидел на полу, жуя собственный кулак. Кровь текла изо рта.
В углу комнаты сидела кукла Лия. Её стеклянные глаза блестели. В руке она держала яблоко – свежее, румяное.
– Возьми, – сказала кукла голосом Леры. – Я сохранила для тебя.
Парень пополз к ней. Яблоко пахло так, будто сорвано с райского дерева.
– Не… не верю… – прошептал он, но рука уже тянулась.
Кукла улыбнулась.
– Кусай.
Он впился в плод. Сок брызнул, но вместо сладости во рту распространился вкус таблеток – горечь химических компонентов.
Парень выплюнул мякоть. На полу она превратилась в насекомых – тех самых, с человеческими лицами.
– Ты всё испортил, – вздохнула кукла. – Теперь тебя съедят стены.
Он отполз назад, натыкаясь на диван. Квартира содрогнулась. Из всех щелей поползла чёрная слизь.
Парень свернулся калачиком под окном. Голод сменился истерией, затем апатией. Он смотрел, как слизь поглощает комнату, превращая мебель в труху.
– Пусть съедят… – прошептал он. – Всё равно нет выхода.
Но когда слизь добралась до его ног, он вскочил с диким криком. Инстинкт выживания пересилил безумие.
– Нет! Я не стану вашей жертвой!
Он вбежал в ванную, захлопнул дверь. В осколках зеркала его лицо было измождённым, глаза – бешеными.
– Еда… – он открыл шкафчик.
Там лежала зубная щётка. Он сунул её в рот, разжевал щетину. Пластик резал десны.
– Надо… продержаться…
За дверью слизь стучала, как живая.
Еще несколько секунд назад он слышал только звуки, но теперь… Парень стоял перед зеркальной дверью ванной, сжимая в руке осколок стекла. Его отражение дрожало в треснувшем зеркале: лицо, исцарапанное ногтями, глаза, выжженные бессонницей. Вокруг гудела квартира – стены дышали, пол под ногами шевелился, как кожа гигантского зверя. Он толкнул дверь.
Звук захлопнувшейся заслонки отозвался эхом и перед ним открылся «коридор». Длинный, бесконечный, стены которого были сложены из старых телевизоров. На экранах мелькали кадры его жизни:
– Кадр 1: Он, семилетний, прячется в шкафу от криков родителей.
– Кадр 2: Первое свидание с девушкой, лицо которой стерто пикселями.
– Кадр 3: Рука, вонзающая нож в спину маньяка.
– Это не я… – прошептал он, но голос из динамиков тут же подхватил: «Это ты. Всегда ты».
Парень двинулся вперед. Экранные версии его самого поворачивали головы, провожая взглядом. Воздух пах статическим электричеством и горелой пластмассой.
Коридор привел его в комнату. Обои с кроликами, игрушечная железная дорога, запах молока и лекарств. На кровати сидел мальчик – он сам, лет восьми. Ребенок строил башню из кубиков, на каждом из которых было написано: «VICTIM», «SAVIOR», «KILLER».
– Не трогай! – закричал мальчик, когда парень протянул руку. – Папа сказал, если уроню – она умрет.
– Кто? – Парень присел рядом.
Мальчик указал на шкаф. Дверца приоткрылась, и в щели мелькнуло рыжее пятно – прядь волос.
– Лия… – сказал ребенок. – Она боится темноты.
Парень вскочил. Сердце колотилось. Он рванул дверцу шкафа.
Внутри, среди вешалок с детской одеждой, лежала кукла. Та самая, с выколотым глазом. Но теперь ее лицо было лицом Леры.
– Ты нашел меня, – сказала кукла. – Теперь мы можем начать.
Комната задрожала. Кубики рассыпались, игрушки превратились в пепел. Мальчик заплакал, обхватив голову руками:
– Ты все испортил!
Парень выбежал обратно в коридор, но теперь стены были выложены белым кафелем. Табличка на стене: «Изолятор №22». Из динамиков доносилось:
Он побежал. Двери по бокам были закрыты, но через стеклянные окошки виднелись люди в масках. Они что-то вводили в вены привязанных пациентов. В одной из палат он увидел себя – лежащего на столе с открытым черепом. Мозг опутан проводами, ведущими к экрану, где мигал код: «TRIAL v.0».