Александр Павловский – Мёртвые мухи (страница 8)
«Не надо…» – прошептал он, но руки уже сами потянулись к отслоившемуся краю обоев.
Бумага оторвалась с мокрым хлюпом, открывая ржавую металлическую сетку. За ней – слои. Десятки, сотни слоев: газеты, фотографии, детские рисунки, обрывки писем. Все это было спрессовано в единую массу, как геологические пласты, но странным образом сохранилось. Парень впился пальцами в сетку, пытаясь отодрать ее. Металл скрипел, осыпаясь рыжей пылью.
– Ты не должен этого делать, – прошептал голос из вентиляции. Женский, знакомый. Леры?
Он дернул сильнее. Сетка с треском отломилась, и на пол высыпался ворох бумаг. Фотографии, как осенние листья, закружились в воздухе. Он схватил одну – и замер.
На фото девушка в белом платье стояла на фоне той же комнаты. Те же обои, тот же диван, те же заколоченные окна. Ее лицо было размыто, будто кто-то стер его растворителем, но одежда… Та самая куртка с капюшоном, те же джинсы. Его одежда. На обороте – дата: 22.10.2018 и надпись карандашом: «Цикл 5. Она все еще здесь».
Парень уронил фотографию. Его руки дрожали. Он наклонился, поднял пожелтевшую газету.
«Пропала школьница!» – кричал заголовок. Ниже – текст: «Пятнадцатилетняя Лера Громова ушла из дома 31 октября и не вернулась. Приметы: рост 165 см, рыжие волосы…» Фото отсутствовало – вместо него была дыра, прожженная сигаретой.
– Лера… – пробормотал он. Имя отдалось эхом в пустой комнате.
За стеной что-то заскрежетало. Парень резко обернулся. Тень промелькнула за заколоченным окном – слишком быстро, чтобы разглядеть. Он прижался спиной к стене, сжимая газету. Сердце билось так громко, что заглушало шепот из вентиляции.
– Ты нашел меня? – спросил голос. На этот раз – прямо за спиной.
Он вскрикнул, отпрыгнул, ударившись о диван. Газета выпала из рук, и он увидел рисунок, приклеенный к полу. Детский, карандашный. На нем был изображен человек с лицом, разделенным на три части: левая половина – оскал маньяка, правая – лицо человека в очках, а посередине… Его собственные глаза. Внизу – надпись: «Папа говорит, мы все одна семья. Но я боюсь их».
– Что за чертовщина… – Парень схватился за голову. В висках застучало.
Он рванул следующий слой. Газеты 90-х, советские плакаты о технике безопасности, обрывки писем на немецком… И вдруг – конверт. Коричневый, потрепанный, с надписью: «Тому, кто придет после». Его собственный почерк.
Парень уронил письмо. Буквы плясали перед глазами. Он схватил горсть бумаг, швырнул их в стену.
– Я не понимаю! Что ты от меня хочешь?!
В ответ стена задышала. Обои вздулись, как волдыри, и лопнули, обнажив влажную плоть. Из трещин сочилась черная слизь, образуя слова: «ТЫ НЕ ПЕРВЫЙ. ТЫ НЕ ПОСЛЕДНИЙ».
Он отшатнулся, наступив на детский рисунок. Тот прилип к подошве. Парень содрал его – и замер. На обратной стороне был код: «TRL-022».
– Двадцать второй… – пробормотал он. В ушах зазвенело.
Внезапно комната вздрогнула. С потолка посыпалась штукатурка. Парень упал на колени, закрывая голову руками. Когда пыль осела, он увидел – стена, которую он ободрал, теперь была зеркальной. В отражении стоял он сам, но…
– Нет… – прошептал он.
Его двойник улыбался.
– Привет, брат, – сказало отражение. – Ты нашел наш архив. Теперь ты все знаешь.
– Я ничего не знаю! – закричал парень, бьющий кулаком по зеркалу. – Отпусти меня!
Отражение рассмеялось. Оно подошло вплотную к стеклу, его дыхание затуманило поверхность.
– Ты думал, это квартира? Это мы. Мы – стены, пол, воздух. Мы – система. А ты… – Двойник приложил палец к виску. – Ты всего лишь сигнал в проводах.
Зеркало треснуло. Парень вскрикнул, отпрянув. Когда он поднял глаза, отражение изменилось. Теперь в зеркале была Лера – та самая девушка, которую он «спас». Ее лицо было бледным, глаза пустыми.
– Почему ты меня предал? – спросила она. – Ты обещал защитить.
– Я… я не… – Он попятился.
Лера протянула руку. Ее пальцы прошли сквозь стекло, схватили его за горло.
– Ты должен занять свое место. Как они. Как я.
Он забился, пытаясь вырваться. Воздух не поступал. В глазах потемнело…
Вспышка.
Он стоял в той же комнате, но обои были свежими, окна не заколочены. За столом сидела Лера – живая. Она писала что-то в дневнике, время от времени всхлипывая. На стене висел календарь с датой: 31.10.2018.
– Папочка, зачем ты это делаешь? – прошептала она. – Я не хочу быть куклой…
Стены вокруг нее сдвинулись. Лера вскрикнула, уронив ручку. Комната сжалась до размеров шкафа. Она билась в истерике, царапая стены, пока не осталась сидеть в темноте, обняв колени.
– Прости… – сказал парень, но это был не его голос.
Видение исчезло. Он лежал на полу, давясь слезами. Где-то вдалеке, за стеной, зазвучал детский смех.
Парень стоял перед холодильником, вцепившись в ручку так, что костяшки пальцев побелели. Дверца скрипнула, открывая пустые полки. Только на нижней, заляпанной пятнами неизвестного происхождения, лежала банка. Стекло мутное, на этикетке написано «Съедобное». Внутри что-то шевелилось в густой чёрной жидкости.
– Не может быть… – прошептал он, хрипло смеясь. – Ты шутишь.
Он схватил банку, поднес к лицу. В маслянистой жиже копошились черви. Длинные, толстые, с кольчатыми телами. Они бились о стекло, будто пытались добраться до него. Парень замер. Его желудок сжался от голода, горло пересохло.
– Это еда? – спросил он вслух, и эхо ответило: «Еда… еда… еда…».
Он швырнул банку в стену. Стекло разбилось, черви выплеснулись на пол. Но вместо того, чтобы извиваться, они мгновенно превратились в пепел. От них остался лишь едкий запах гнили и… лаванды.
Парень прислонился к стене, закрыв глаза. В ушах звенело. Он уже не помнил, когда ел в последний раз. Время здесь текло иначе, но тело требовало своего. Даже вода из крана была отравленной: сначала прозрачная, но через секунду становилась кроваво-красной. Он пил её, давясь металлическим привкусом, а потом блевал в углу, пока не сводило челюсти.
– Холодильник. Пустой. – бормотал он, как заклинание. – Это сон. Проснусь сейчас.
Но сон не заканчивался.
Он повернул кухонный кран. Вода хлынула ржавым потоком, но через мгновение стала прозрачной. Парень сунул ладони под струю, жадно приник к раковине. Первый глоток обжёг горло, словно выпил уксуса. Второй – сладкий, как сироп. К третьему вода стала густой и чёрной.
– Нет! – Он отпрянул, выплюнув жидкость. В раковине что-то булькнуло.
На дне, среди струй воды, плавало глазное яблоко. Белок покрыт лопнувшими сосудами, зрачок расширен. Оно смотрело на него.
– Это не реально… – Парень схватился за голову. – Это галлюцинации. Голод. Жажда.
Он закрыл кран, но вода продолжала течь. Теперь она была алой. По стенкам раковины стекали капли, образуя надпись: «ТЫ СДОХНЕШЬ ЗДЕСЬ».
– Надо найти еду… – прошептал он, ползя к кухонным шкафам.
Ящики были пусты. Только в последнем, затянутом паутиной и пылью, он нашёл консервную банку без этикетки. Ржавая жесть врезалась в пальцы, когда он попытался открыть её ножом.
– Давай же… – Он вонзил лезвие, расчленил банку.
Внутри – фотографии. Десятки снимков его самого: парень ест суп за кухонным столом, парень спит на диване, парень бьётся головой о стену. Все датированы завтрашним числом.
– Что за… – Он швырнул банку. Она ударилась о стену, и из неё высыпался прах.
Парень выбежал из кухни, споткнулся о порог и рухнул на пол. Воздух в квартире стал еще гуще, как кисель. Каждый вдох давался с трудом.
Голод сводил живот судорогами. Парень встал на колени, уставившись на потолок. Плесень, ещё недавно неподвижная, теперь шевелилась. Чёрные пятна сползали вниз, образуя узоры: спирали, цифры, лица. Одно из них было похоже на Леру.
– Перестань… – Парень закрыл глаза, но образы не исчезали.
Он услышал хруст. Открыв глаза, увидел, как из плесени выползают насекомые. Тараканы с человеческими лицами. Сверчки с пальцами вместо лапок. Они заползали под одежду, кусали кожу.
– Нет! – Он забился, сдирая с себя рубашку.
Но под ней ничего не было. Только пот и дрожь.
Парень подполз к дивану, схватил подушку. Из разорванного шва высыпались зубы. Молочные, детские.
– Хватит… – Он зарылся лицом в колени. – Хватит, хватит, хватит!
Из вентиляции донёсся смех. А совсем рядом шаги. Десятки шагов за стенами. Точно кто-то ходил по кругу, повторяя его маршрут.