Александр Павловский – Мёртвые мухи (страница 7)

– Чёрт! – Он бил плечом в дверь, но металл лишь глухо гудел. – Этого не может быть…

Девушка вышла, вытирая лицо. В зеркале за её спиной его отражение застыло с ножом в руке. Настоящий он стоял с пустыми ладонями.

– Что-то не так? – спросила она.

Он резко развернулся.

– Нет. Просто… сквозняк.

Они вернулись в комнату, и парень достал телефон. При вызове на другом конце провода слышались лишь короткие гудки, после чего: «Вызов отменен». Девушка огляделась. На столе валялся кулон – серебряный полумесяц, а на стене карта города, испещренная булавками с фотографиями. Красные нити соединяли точки в паутину. На полу – следы брызг, похожие на кровь.

Она резко встала, подошла к карте, провела рукой по фотографиям. Красные нити соединяли её фото с десятками других. Все снимки – девушки в коричневых плащах, с рыжими волосами. На всех лица стёрты.

– Что происходит?! – её голос сорвался на крик. – Кто ты? Почему ты, вы… следили за мной? Эти даты… Это мои маршруты.

Он поднялся и замер. В его глазах плавала чужая паника. Внезапно воздух сгустился, запах плесени смешался с ароматом лаванды. Из динамика старого радио зашипела детская колыбельная, но голос певицы постепенно искажался, превращаясь в рычание.

– Нет, – соврал он, открывая шкаф. – Мы звенья цепи, – На полке лежала кукла-балерина с выколотым глазом. Один стеклянный зрачок валялся рядом, подмигивая ему. На груди куклы маркером было выведено: «Не доверяй ей. Она уже мертва».

Девушка обернулась. В её руке блеснул осколок разбитого стакана.

– Почему на твоих часах 18:17? – её голос дрожал, но не от страха. От чего-то другого.

Он посмотрел на циферблат. Стрелки действительно застыли. Всегда застывали в этот момент. Момент, когда всё пошло не так.

– Время здесь… гибкое, – пояснил он, пытаясь найти пистолет. – Ты всегда была здесь. Просто забыла.

Вентиляция за стеной заскрипела. Девушка подняла голову – звук напоминал смех. Она отступила к окну. На улице, внизу, стоял он же – парень в капюшоне, смотрящий в окно. И маньяк рядом с ним. И десятки других теней, повторяющих друг за другом.

– Это же всё неправда? – спросила девушка.

Но ответа не последовало. Свет погас. В последних проблесках сознания парень различал её силуэт, когда она рванулась к выходу, а затем темнота. Квартира поглотила тишину. Где-то в темноте упал осколок стекла, и кукла-балерина выпала из шкафа и закатилась под диван.

Цитата-эпиграф к главе:

«Спаситель – самая опасная роль. Он верит в свой выбор, не зная, что выбор был сделан за него».

Глава 3 «Стены, которые дышат»

Парень очнулся, лёжа лицом в ковре. Ворс впился в кожу, словно тысячи игл, оставляя на щеке узор из красных точек. Голова гудела, будто в неё вбили гвоздь, а каждый вдох отдавался металлическим привкусом на языке. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости, лаванды и чего-то кислого – как будто в углу гнили яблоки, которые никто не удосужился выбросить. Он приподнялся на локтях, и комната поплыла перед глазами. Свет, пробивавшийся через щели в заколоченных окнах (кто это сделал?), казался неестественно жёлтым, словно фильтр старой киноплёнки.

Первое, что он осознал – «тишина».

Не просто отсутствие звуков, а плотная, живая субстанция, обволакивающая каждый предмет. Даже его собственное дыхание звучало чужим, будто принадлежало кому-то, кто притаился за спиной. Он перевернулся на спину, и потолок встретил его пульсирующими узорами. Плесень, чёрная и бархатистая, шевелилась, образуя лица. Одно из них – с вытянутым ртом и пустыми глазницами – медленно моргнуло. Веки соскользнули вниз, обнажив зрачки из чёрных точек, как у паука.

– Боже… – он зажмурился, но образ не исчез. Напротив, под веками заиграли сполохи – вспышки её лица, смеющегося в кафе, испуганного под мостом, исчезающего в дверном проёме. Когда он снова открыл глаза, лицо на потолке растаяло, оставив после себя лишь влажный след, стекавший по стене, как слеза. Зато на стене, где вчера висели фотографии, теперь зияла пустота. Красные нити свисали с гвоздей, как кишки. Лишь один снимок остался – девушка в коричневом плаще или пальто, её лицо засвечено до белизны. Ручкой кто-то добавил надпись: «Она никуда не уходила. Ты перестал её видеть».

Он поднялся, опираясь на диван. Подушки сохранили вмятину от её тела – два углубления, будто кто-то невидимый до сих пор на нём сидел. На подлокотнике алела капля крови. Он тронул её пальцем: тёплая, почти живая. Капля растеклась, образовав крошечное озерцо, в котором отразился потолок. Там, в отражении, плесень снова складывалась в лица – на этот раз её.

– Где ты?! – крикнул он, и эхо вернулось искажённым шёпотом: «Здесь никого… никогда не было…»

Квартира изменилась. Стены, прежде оклеенные обоями с блеклыми розами, теперь оголились. Бетон был исчерчен трещинами, напоминающими контурную карту. В одной из щелей, шириной с палец, что-то шевелилось. Он приблизился, и трещина задышала – тёплый воздух вырвался наружу, пахнущий медью и гнилыми листьями. Из глубины донёсся звук, похожий на «хлюпанье», будто кто-то полоскал горло вязкой жидкостью.

– Неееет… – он отпрянул, споткнувшись о стол. Стакан с водой, который он наливал ей вчера, стоял нетронутым. Жидкость была мутной, с плавающими крупинками, мерцавшими в свете, как кристаллы соли. Но когда он присмотрелся, крупинки зашевелились – микроскопические личинки, извивающиеся в воде.

Холодильник гудел, как раненый. Он открыл его, и холодный воздух ударил в лицо. Полки пустовали, кроме верхней. Там, запотевшая банка с червями, копошившимися в прозрачной слизи. Этих червей он не покупал. Банка выскользнула из рук, разбившись о пол. Но вместо червей на кафеле остались лишь пятна пепла.

Он рванул в ванную, чтобы умыться, его тошнило. Зеркало над раковиной было разбито, но в осколках он увидел два отражения. Правая сторона была его: осунувшееся лицо, тени под глазами, всклокоченные волосы. Левая – маньяка: перекошенный рот, запавшие глаза, кожа, покрытая шрамами-полумесяцами. Он ударил по стеклу, и осколки впились в костяшки. Кровь стекала на керамику. Он вернулся в гостиную и перемотал руку бинтами, которые так и лежали перед диваном. А после вспомнил про спрятанную коробочку под диваном.

В пыльной коробке из-под обуви, лежали вещи той, кого здесь не было:

«Платье цвета индиго с ржавыми пятнами. Ткань была влажной, будто её только что вынули из лужи. Блокнот из тонкой школьной тетради. Все страницы заполнены одним предложением: «Не доверяй стенам. Они дышат. Они помнят». Последняя страница содержала фото: девушка сидит за этим же столом, пишет что-то, а стены за её спиной медленно сдвигаются. Дата на обороте: «завтрашнее число». Кукла Лия – фарфоровая балерина с треснувшим лицом. Точная копия той, что лежала у него в шкафу, но с глазами-камешками. Когда он взял её, глаза-камешки сменились на его собственные – голубые, с расширенными зрачками».

Радио на полке включилось само, возвращая парня в реальность. Из динамиков полилась детская считалка, но голос певицы постепенно искажался:

«Раз, два, три – стены близко подошли.

Четыре, пять – негде больше стоять.

Шесть, семь, восемь – твой выход невозможен…»

Он вырвал шнур из розетки, и в тишине заскрипела дверь шкафа. Внутри, среди его старых рубашек, висело пальто – такое же, что было на маньяке в переулке. В кармане лежал билет в кинотеатр на два места. Сеанс: 18:17. На обороте – детский рисунок: девочка, держащая за руку тень.

– Хватит! – он закричал, и эхо вернулось множеством голосов, слившихся в хор: «Ты следующий. Ты следующий. Ты следующий». – Где она?!

Из вентиляции донесся смех. Лера, но её голос звучал как скрип ржавых качелей:

– Ты стал частью системы, как и хотел. Теперь ты – спаситель. Смотри…

На стене проступили слова кровью: Спаситель – это палач, который опоздал.

Он схватил стул и разбил окно. Вырвал несколько досок и увидел, что вместо улицы за стеклом коридор из одинаковых квартир. В каждой – он сам:

– В первой – бился головой о стену, выкрикивая: «Я не он! Это не я!»

– Во второй – ел обои, запивая их чёрной водой из крана, которая густела во рту, как смола.

– В третьей – сидел перед зеркалом, втыкая осколки стекла в лицо, чтобы «стереть чужое».

– В последней – лежал труп девушки в его одежде. Лица не видно, но на запястье – шрам-петля.

Из динамика в конце этого коридора зазвучал голос, напоминающий запись из больницы:

– Субъект Б-07. Этап изоляции завершён. Начинаем слияние.

Стены квартиры сжались. Воздух стал густым, как желе. Он побежал к двери, но та вела обратно в зеркальную комнату. В последний момент он увидел её – девушка стояла в дверном проёме, качая головой. Её глаза были пустыми, как у куклы:

– Ты выбрал эту роль. Теперь ты – стена. Ты – память. Ты – цикл.

Парень стоял посреди комнаты, прижав ладони к вискам. Воздух густел, как сироп, каждый вдох обжигал легкие. Он уже не понимал, сколько часов, дней или недель провел в этой проклятой квартире. Время здесь текло иначе: то сжимаясь в мгновения, то растягиваясь в вечность. Стены пульсировали, словно гигантская железа, а запах плесени смешивался с железным привкусом крови. Квартира постоянно менялась. Он подошел к стене, прислонился лбом к шершавым обоям – и почувствовал, как под бумагой что-то шевелится.