Александр Макушенко – Рассказы умерших (страница 5)

Его руководство пользовалось спросом. В основном, среди крестьян, которых было много и которые закладывали здание в честь Воннегута, который прославил его имя на века, воздвигнув том святой истины, как он ее называл, это свою машинописную лабуду. Теперь он оправдан, правда кем, все равно оставалось непонятно. И теперь писал сам, надеясь очеркнуть все происходящее с ним на самом деле. Мы называли это дневниками и втайне смеялись над тем, как коротко он пишет. Ну, в самом деле, что за книга из двухсот четырех страниц, расписанной в два абзаца? Было коротко и нудно, а во всем виноват был большой шрифт, которым он пользовался. Говорил, что так легче читать, но мы то знаем в чем дело?

Итак, короче, было нечего читать, несмотря на то, что писали политики многое. Уж лучше бы молчали и делали вид, что так произведено на свет многомасштабной литературы, что туда и писать нечего. Уж на что был бы хороший дивный мир, что нас окружает. Но он был демон в том, что касается правды. И он хорошо заметил, что продвигаемся мы с трудом. С другой стороны, мы то продвигаемся, а он пишет памфлеты, что совсем никуда не годится.

Было бы достойно его отшить и написать все заново, но мой помощник запретил и думать о том, чтобы уничтожать записанное. Как будто ему было дело в том, что ему касалось писанины его правителя. С другой стороны, почему бы не сохранить то, что написано, так сказать, для потомков? С другой пометкой, конечно, но говорится, будто ничего не делается без того, что быть вечным. И агрессивным. Как иные трудовитые писатели, которые писали памфлеты, будто за тем, чтобы прославится… однако мы знаем, что ими двигало на самом деле: жажда скорой наживы. А она велика, если ты прославимся.

Князь откупорил бутылку вина и сделал вид, что ничего не делает, хотят пил ее тайком, когда все отвернуться. Она пустела настолько быстро, что было ясно, что он пьян даже смотря на его вполне целомудренное поведение. Он скоро вернулся из отеля, проклиная девчонку, которая делал ему приятное аж целых два раза и не понял ничего из того, что она сказала. Она оказалась из зарубежья, это странная девка, которая мыла ноги всем желающим и сама была заразна, как чертов грех.

Отправившись за вином, князь оставил мня со своими раздумьями. Остепенившись, я стал какой то странный. Не чета князю, который выиграл свою лотерею и стал богатым лишь благодаря тому, как быстро он переметнулся на свою сторону. Это так казалось, что он мне служил. На самом деле все наоборот: это мне приходилось давать ему взаймы всякий раз, как он проиграется. С другой стороны.. а нет, вот и она.

И я достал бутылку виски, еще не початую, из за стола. Она была странной. Такое ощущение, что сам дьявол дал мне ее в руки и приказал выпить. Но странное дело: оно играло и переливалось, как шампанское в свете воды, которую я через него пропускал.

Размешав его с содовой, я стал следить как медленно уходит из него жизнь. Вернулся князь, и заявил, что сегодня скачки закончены и он осужден. Поинтересовавшись, в чем может быть дело, я понял, что он снова мухлевал с выбором коня. Осудив его, я удалился за своими делами. Дело было в унитазе. Выблевав туда все, что скопилось во мне за день, я вернулся к нему и дал ему совет держаться построже и не спрашивать слуг, где они берут ему настойки, ибо все они от меня. Он коротко согласился и спросил меня лишь о том, где он берет деньги. Я сказал ему в ответ, что он сам не знает этого и он согласился. Начал пить дальше, я спросил у него, где он берет деньги, на что получил ответ, что прямиком из городской казны. Я поперхнулся. И было за что: он проиграл почти все сбережения, что я делал для строительства космодрома!

Мне было нехорошо. С одной стороны, он был давний друг, а с другой, все пошло, завертелось, как только он вступил во владения. И надо было отшивать все его привилегия, что скопились за все эти два года.

Он сделал жалобное лицо и попросил добавки. Налив ему еще, я поинтересовался, где он возьмет деньги на покрытие собственной казни. Он в силу некоторых обстоятельств тупил и начал оправдываться, мол, все вернет к завтрашнему утру, дай ему только обыграть меня в карты. На что я сказал, что карты я бросил за неимением средств. И он заплакал.

Было странно смотреть на этого плачущего большого ребенка, который просил подачки. Отрубание рук отменялось. Расходы палача я покрою сам, но как ни будь в другой раз, о чем я и возвестил своего бедного вассала.

Тот с благодарностью на меня посмотрел и протрезвел мигом от мысли, что ему придется все вернуть.

– Все, завязываю с азартными играми, – пошутил он и вернулся к игральному столу, где шла баталия. Выиграв немного центов, он вернулся к нему, и посадил на кон свое правление. И сразу все проиграл. Я поприветствовал своего нового вассала и с честью подумал о том, что, быть может, больше никто не будет играть на правление. Завтра же тому отрубят руки по самые ладони. Оставшись без пальцев, он явно станет разумнее, и, хотя бы, не сможет играть в карты. Потом я раздумал и вернул ему вассальство. Тот был явно без ума от горя и ему полагалось прощение, что своей щедрой рукой ему и устроил. И запретил отныне играть в своем замке в карты.

Попрощавшись, я стал смотреть на часы с каким то странным вниманием, которое мне было не свойственно. Они вели себя нелепо: то крутились взад вперед, то давали тошнотворную оценку времени, без которой раньше я запросто обходился. И надо было знать меру. Я подивился и только. И вернулся к себе в опочивальню.

Без той заботливой отрешенности, что у меня сегодня была, трудно быть царем в этом королевстве. И надо было знать меру выпитого, что сочилось сквозь меня по таким вечерам. Дав зарок себе, не пить вовсе, я стал украдкой посматривать по сторонам, что нет больше здесь спесивых рыцарей, которые выгнали бы меня, признав во мне прислугу. И достал игральные карты, по которым я играл ранее.

Они были старые, потертые и немного маркированные. Именно так я выиграл свой замок у того бедного рыцаря, что здесь жил раньше. И более того, я обеспечил жену приданным, просто приглядывая в глазок, где он спит. Там он совокуплялся со своей женой, а еще с кучей прислуги, где он и наделал ляпов. Те с радостью его замели, когда кончился срок его правления, и теперь он сидит в кутузке, ожидая своего судного часа, который пока не настал, покуда он был мне нужен. И я вынул карты снова. Нет, определенно, гадать я не буду. И спрятал карты в стол.

Гадать на вертеле было куда забавней. Глядя, как жарится поросенок, я загадал ему упасть вниз в костер и прогадал. Теперь не надо было думать. Я точно неудачник.

Упав в костер, жаркое обдало рыцарей и всех присутствующих, что за ним следили, кучей пепла и песка с дров. Я приободрился. Надо было знать меру в своем гадании. Все были обескуражены и стали отдирать налипшую грязь с остатков скелета, который там висел. Само же жаркое было безвозвратно утеряно. И надо было думать о том, что гадаешь. Гадание на успех всегда выдавалось фарсом, однако сейчас все явно было на мази. И я стал собираться.

Выгнав слуг, я захрапел сам с такой силой, что сам проснулся через два раза. И было темно, как в склепу. Только надо было видеть звезды, которые сияли с такой силой, что я проснулся окончательно. Было немного жаль выпитого: виски я берег для особого случая, который уже не отступил от моего порога. Надо было возвращаться вдаль, куда меня звало тщеславие. Это была и остановка планеты и сбор данных по поводу сведений жителей светлой стороны. Они явно что то не дотягивают до Темного Трона, как я в шутку его называл. И, заколебавшись, я дал призыв слугам, чтобы они меня одели.

Конечно, нужно было одеться самому, но был какой то шик в том. Когда тебя одевают слуги. И немного норовно. Я презрел служанку, которая пыталась смахнуть с меня пыль, словно я был какой то дурацкой мебелью. И дал сигнал слугам вывести ее вон. Вопль и плач были мне ответом. Если с нее снимут шкуру, я буду сам не свой. И дав веление там не задерживаться, я смахнул с себя пыль сам и стал одеваться, как ни в чем не бывало. Странно да? Самому почему то одеваться было удобнее, чем с помощью слуг, которые на тебя смотрят, аки на бога.

Через пару – тройку часов я стал уповать на то, что все это закончится. Упакованный в латы, я стал походить на рыцаря с того самого двора, что был мне противен. Окончив раздеваться, я дал веление слугам собрать меня снова. И тем более было хорошо в том, что та служанка была наготове и стала собирать меня со всем тщанием, свойственным слугам с Темной стороны.

Было грешно забирать слуг у Темных Лордов, однако я поступил иначе. Многие переметнулись ко мне сами, как только взошло Солнце и стало ясно, какие их сударе бездари в том, что касается постели со своей женой. Некоторые считали, что сжечь меня будет наиболее прекрасной прерогативой тому, что я делал накануне. Однако их сожгли сами и теперь было отщедушно смотреть на то, как некоторые из них пытаются прытко мне служить, пытаясь не вспоминать, по чьему велению их только что сожгли и высекли по белому мясу. Теперь все было хорошо. Начинаем все с начала.

Отправившись в путь я бы вызвал множество кривотолков и тем более бы пал в глазах моих слуг. И с той же стороны надо думать о том, как же подумает на мой счет моя же собственная жена. Но надо было понимать, что времена моего безмятежного правления подошли к концу, и если я захочу выжить, то мне придется закрутить планету вновь. Но на это уйдет темного времени куда больше, чем когда либо прежде.