Александр Лобачев – Водный барон. Том 3 (страница 75)

— Умно, — сказал я.

Кузьма закрыл последнюю воронку:

— Всё. Вода залита. Уголь загружен. Клапаны проверены. Толкач на месте. Расширитель подключён.

Он посмотрел на меня:

— Зверь готов. Осталось только поджечь.

Я выдохнул:

— Тогда поджигаем. Сейчас?

Кузьма покачал головой:

— Нет. Подожди. Люди ещё не собрались, дай им время. Пусть придут и увидят.

Он сел на ящик и устало сказал:

— И я хочу немного отдохнуть перед запуском.

Я сел рядом.

Мы сидели в тишине. Смотрели на Зверя.

Гидра. Четыре головы, одно тело, одно сердце. Сейчас мы дадим ему огонь. И он либо оживёт, либо убьёт нас.

Я думал о том, что привело меня сюда. К этому мигу.

Смерть Глеба. Пробуждение в теле Мирона. Школа. Печать Ловца. Возвращение в деревню. Заслон. Совет. Решение построить Зверя.

Всё это — цепочка выборов. Каждый выбор вёл к следующему. И теперь я здесь. В трюме баржи. Рядом со Зверем, собранным из хлама и отчаяния.

Глеб во мне шептал: «Ты сделал всё правильно. Каждый шаг. Каждое решение. Теперь осталось последнее. Запустить. Проверить. Увидеть, работает ли задумка на деле. Не бойся. Страх — это обычно. Но он не должен сковывать. Он должен обострять внимание. Действуй. И верь в расчёт».

Я кивнул сам себе.

«Да. Верю».

Кузьма встал:

— Пошли. Время!

Мы вылезли из трюма.

У баржи стояла толпа. Человек сто, может, больше.

Вся деревня. Мужчины, женщины, дети. Старики на костылях.

Все смотрели на баржу. Молча. Напряжённо.

Я поднялся на палубу. Посмотрел на толпу.

— Спасибо, что пришли, — сказал я громко. — Сегодня мы запускаем Зверя. Парового Зверя. Которого мы строили двенадцать дней. Из меди, железа, дерева. Из вашего труда, вашего пота, ваших жертв.

Я сделал паузу:

— Если он оживёт — мы откроем реку. Прорвём заслон. Выживем.

Ещё пауза:

— Если не оживёт… Ну что ж. Хотя бы попытались.

Тишина.

Потом Степан крикнул:

— Давай, Мирон! Поджигай! Покажи нам чудо или взрыв! Показывай!

Толпа загудела, поддерживая.

Я кивнул. Спустился в трюм.

Кузьма стоял у топки. Держал в руке лучину. Горящую.

Посмотрел на меня:

— Готов?

Я кивнул:

— Готов.

Кузьма наклонился. Поднёс лучину к углю в топке.

Уголь вспыхнул.

Огонь разгорался медленно.

Я стоял у топки, смотрел, как пламя ползёт по углю. Сначала маленькие язычки. Потом больше. Потом — ровное жёлто-оранжевое горение.

Жар начал подниматься. Я чувствовал его лицом. Кузьма подкинул ещё угля, прикрыл дверцу, оставив щель для тяги.

— Теперь ждём, — сказал он. — Минут двадцать, пока вода не закипит.

Мы сели на ящики. Ждали.

В трюме становилось жарко. Очень жарко. Воздух густел, наполнялся запахом угля и металла.

Я смотрел на котлы. Они стояли над топкой, четыре толстых медных бочонка. Пока холодные, но жар уже добирался до них снизу.

Вода внутри нагревается постепенно. Десять градусов. Двадцать. Пятьдесят. Семьдесят. При ста градусах закипит. Начнёт превращаться в пар. Пар заполнит котлы. Напор начнёт расти.

И тогда…

Глеб во мне продолжил мысль: «И тогда мы увидим, держат ли швы. Выдерживают ли стенки. Работает ли расширитель. Всё или ничего. Сейчас узнаем».

Прошло десять минут.

Котлы начали нагреваться. Медь теплела на ощупь. Я дотронулся до ближайшего — горячий. Уже нельзя держать руку долго.

Пятнадцать минут.

Котлы горячие. Очень горячие. От них поднимается марево. Воздух дрожит.

Двадцать минут.

Вдруг — тихое шипение.

Я замер:

— Слышишь?

Кузьма кивнул:

— Кипит. Вода закипела. Началось.

Шипение усиливалось. Из всех четырёх котлов. Почти одновременно.