Александр Лобачев – Водный барон. Том 3 (страница 61)

Макар помолчал, потом сказал тихо:

— Мирон… я знаю, что ты делаешь. Ты покупаешь верность. Ты показываешь, что готов страдать вместе с нами. Что ты товарищ. Это умно. Это правильно.

Он посмотрел мне в глаза:

— Но это опасно. Если ты упадёшь от голода — мы все упадём. Потому что без тебя никто не знает, как этого Зверя доделать. Ты ось. Береги себя. Не делай из себя героя сверх меры.

Я кивнул медленно:

— Постараюсь.

Макар кивнул, закрыл дверь.

Я вернулся к своей избе.

Зашёл в амбар. Посмотрел на остатки. Пусто. Совсем пусто. Только немного зерна на дне мешка. Горсть. Килограмма два, может три.

Всё.

Это на три дня. Может, четыре, если совсем по минимуму. А потом? Потом голод.

Я закрыл амбар, вернулся в избу. Сел на лавку.

Достал кусок чёрного хлеба — вчерашний, чёрствый. Откусил. Жевал медленно, тщательно.

Хлеб был сухой, твёрдый. Царапал горло. Но это была еда. Калории. Сила.

Нужно растянуть. Есть меньше. Беречь каждую крошку. Борис обещал рыбу. Может, принесёт. Может, протяну чуть дольше. А может, не протяну. Может, через неделю упаду от истощения. И всё рухнет.

Глеб шептал: «Организм выдержит. Молодой организм может долго жить на малом. Неделя голода — это неприятно, но не смертельно. Главное — пить воду. И двигаться. Не лежать. Работать, даже через силу. Мышцы слабеют быстрее, чем думаешь».

«И ещё. Душевное. Ты вожак. Если люди увидят, что ты слабеешь — они испугаются. Нужно держать лицо. Не показывать слабость. Даже если внутри всё горит».

Я кивнул.

Да. Не показывать. Работать. Руководить. До последнего.

Я доел хлеб. Запил водой из кружки — холодной, речной.

Встал. Вышел.

День начался. Работа ждала.

Двор был полон людей. Работа кипела.

У горнов Данила раскалял железо для последних обручей. Искры летели, металл пел.

У реки Серафим и плотники обшивали баржу вторым слоем досок. Молотки стучали дробно.

У мастерской Кузьма плавил свинец. Маленькая печь горела жарко. В тигле булькал расплавленный металл — серебристый, текучий, ядовитый.

Я подошёл к Кузьме:

— Как дела?

Кузьма не отрывал глаз от тигля:

— Плавлю. Грузила грязные. Нужно очистить от примесей. Потом отолью в слитки. Чистый свинец для спайки.

Он взял длинную железную ложку, снял с поверхности расплава серую пену — окислы, грязь.

— Это долго, — сказал он. — Часа три на всю порцию. Но к вечеру будет готово. Завтра начну паять нутро.

Я кивнул:

— Хорошо. Мне нужно на берег. Проверю баржу.

Кузьма кивнул, не отвлекаясь.

Я пошёл к реке.

Баржа лежала на катках, окружённая лесами. Плотники ползали по ней, как муравьи по колоде.

Серафим стоял на носу, руководил:

— Доску плотнее! Прижми! Гвоздь забивай до конца, не халтурь!

Я подошёл, крикнул:

— Серафим! Как успехи?

Серафим спустился по лестнице, подошёл. Вытер пот тряпкой:

— Обшивка идёт. Половина готова. Ещё дня три — закончим. Потом усиление изнутри. Балки под Зверя. Раскрепления. Это ещё два дня. Итого пять дней до готовности корпуса.

Я кивнул:

— Успеваем?

Серафим пожал плечами:

— Если не будет задержек. Если доски не кончатся. Если люди не заболеют от усталости. То да, успеваем.

Он посмотрел на меня внимательно:

— Мирон, ты бледный. Ты ел сегодня?

— Ел, — соврал я.

Серафим прищурился:

— Врёшь. Я вижу. Ты голодаешь. Зачем? У тебя же есть запасы.

— Были, — поправил я. — Отдал рыбакам. За свинец.

Серафим качал головой:

— Дурак. Благородный дурак. Но дурак.

Он полез в карман, достал кусок копчёного сала — маленький, с ноготь.

Протянул мне:

— Возьми. Съешь. Силы нужны. Не спорь.

Я хотел отказаться, но Серафим сунул сало мне в руку:

— Это приказ. От старшего младшему. Ешь, говорю.

Я взял. Откусил. Сало было солёное, жирное, вкусное. Невероятно вкусное.

Я проглотил, чувствуя, как жир разливается по желудку, даёт силу.

— Спасибо, — сказал я тихо.

Серафим хлопнул меня по плечу:

— Береги себя, Мирон. Мы все от тебя зависим. Если упадёшь — всё развалится.