Александр Лобачев – Водный барон. Том 3 (страница 52)

— Месяц у нас есть. Может, меньше. Запасы кончаются. Времени нет. Работаем от рассвета до заката. Без выходных. Без пьянок. Кто устал — отдыхает час и возвращается. Кто бездельничает — выгоняем с площадки. Жёстко, но справедливо.

Тишина. Все слушали.

— За работу, — скомандовал я.

Толпа зашевелилась. Люди разошлись по своим местам.

Кузьма уже стоял у первой телеги, где лежал самый большой куб — тот, у которого днище было прогоревшим. Рядом с ним — Данила и Тихон, братья-кузнецы, и ещё трое крепких мужиков — Ефимка и двое его парней. Кузьма держал в руках кусок угля. На медной стенке куба уже были нарисованы линии — разметка, где резать.

— Вот, — показывал он, водя углём. — Этот кусок — целый, хороший. Вырежем квадратом, примерно метр на метр. Пойдёт на обшивку цилиндра. Здесь — ещё один кусок, поменьше. На заплатки. Днище выбрасываем — дыра большая, не латать.

Данила кивнул:

— Понял. Режем зубилом по линиям. Медь мягкая, пойдёт. Только молотить нужно ровно, чтоб не погнуть лишнего.

— Именно, — согласился Кузьма. — Аккуратно. Каждый удар — точно по зубилу. Никакой спешки.

Он повернулся к Ефимке:

— Ты с парнями держи куб. Чтоб не качался. Устойчиво. Как только начнём резать — вибрация пойдёт. Если куб упадёт — помнётся. Нам это не нужно.

Ефимка кивнул:

— Держим. Можешь не волноваться.

Кузьма взял большое зубило — толстое, тяжёлое, с широким лезвием. Приложил к одной из линий на кубе. Проверил угол.

Данила взял кувалду — тяжёлую, двуручную. Встал сбоку, прицелился.

— Готов? — спросил он.

— Готов, — кивнул Кузьма. — Бей.

Данила размахнулся. Кувалда со свистом опустилась на зубило.

Бах!

Звук был оглушительным. Медь зазвенела, как колокол. Куб вздрогнул, но Ефимка и парни держали крепко.

Кузьма отвёл зубило, посмотрел на след. Неглубокая борозда прорезала медь. Миллиметра два, не больше.

— Ещё, — сказал он. — Много раз. Медь толстая.

Данила бил снова. И снова. И снова.

Бах! Бах! Бах!

Методично. Ритмично. Каждый удар — точно в то же место.

Борозда углублялась. Два миллиметра. Три. Четыре.

Наконец зубило проломило медь насквозь. С другой стороны показалось острие.

— Стоп, — сказал Кузьма. — Переходим дальше.

Он передвинул зубило на сантиметр вдоль линии. Данила начал бить снова.

Медленно, сантиметр за сантиметром, они резали медь. Это была долгая, нудная, тяжёлая работа.

Я стоял в стороне, наблюдал.

Подошёл Никифор, вытирая руки тряпкой. Он помогал грузчикам таскать дрова для горнов.

— Долго это резать? — спросил он тихо, показывая на Кузьму и кузнецов.

— Долго, — ответил я. — Один лист — несколько часов работы. Нам нужно десять листов. Может, больше. Плюс выпрямление труб. Плюс подготовка деталей. Это дни. Неделя, может.

Никифор вздохнул:

— У нас нет недели. Запасы кончаются быстрее, чем я думал. Вчера пересчитал. Зерна осталось на три недели. Мяса — на две. Если не начнём зарабатывать скоро — начнём голодать.

Я посмотрел на него:

— Я знаю. Я помню. Поэтому мы работаем быстро. Без остановок.

Никифор хотел что-то сказать, но промолчал. Кивнул и ушёл.

Я вернулся к наблюдению.

«Три недели. У нас есть три недели до того, как начнётся настоящий голод. Успеем ли мы за три недели построить машину, собрать её на барже, испытать и прорвать блокаду? Не знаю. Но должны попытаться».

Глава 24

К полудню первый лист был вырезан. Данила с Тихоном подняли его — большой, неровный квадрат медной пластины, примерно метр на метр. Тяжёлый — килограммов пятнадцать, не меньше. Края рваные, неровные — там, где зубило прорубало металл. Поверхность вся в царапинах, окислении, тёмных пятнах.

Кузьма осмотрел лист со всех сторон. Провёл рукой по поверхности. Постучал. Послушал звук.

— Хороший, — сказал он наконец. — Толщина равномерная. Два с половиной миллиметра, может, три. Это отлично. Выдержит давление.

Он показал на угол двора, где стояли пустые бочки и ящики:

— Туда. Положите аккуратно. На мешковину, чтоб не поцарапать. Это первый лист. Будет ещё много.

Данила и Тихон отнесли лист, положили бережно.

Кузьма повернулся ко мне:

— Один готов. Идём дальше. К концу дня вырежем ещё два. Может, три, если не устанем.

Я кивнул:

— Хорошо. Продолжай. Я пойду, проверю баржу.

Берег реки. Причал артели.

Баржа «Толстуха» лежала на берегу, вытащенная на катки. Вокруг неё — строительные леса из жердей, верёвочные лестницы, груды досок и пакли.

Серафим стоял у носа баржи, руководил работами. Человек десять плотников и помощников ползали по корпусу, скребли, конопатили, чинили.

Я подошёл:

— Как дела?

Серафим обернулся:

— Медленно, но идём. Гниль сняли. Доски заменили — двадцать штук. Сейчас конопатим швы. Пакля, смола. Завтра начнём усиление — дополнительные шпангоуты, стрингеры. Чтоб не развалилась под весом машины.

Он показал на трюм — тёмную дыру в палубе:

— Туда твоя машина ляжет. Я усилю дно балками. Толстыми, дубовыми. Чтоб вес держало. И раскрепим по бокам, чтоб не ёрзала при вибрации.

Я заглянул в трюм. Тесно. Темно. Потолок низкий.

«Там будет работать Кузьма. В этой тесноте, в жаре, в дыму от котлов. Чинить, регулировать, кормить машину углём. Это будет ад».

— Сколько времени до готовности? — спросил я.

Серафим почесал бороду: