Александр Кленов – Очищение (страница 6)

Пообщавшись с Павлом, выразив радость в связи с его приездом и пересказав дежурные новости, они вновь погружались в море своих проблем и повседневных забот.

Встретился Павел и с «Шустрилой» о котором ему напомнил в день приезда Игорь.

Как – то он оказался в районе, где Шустрый имел два современных павильона, земля вокруг которых была ухожена, заасфальтирована и зазеленена. Везде чувствовалась рука хозяина твердо знающего, что он вкладывает свои деньги и вкладывает так, чтобы деньги эти возвращались к нему назад.

Весь торговый комплекс был как бы отдельным городком, царством изобилия и потребления. Своим внешним видом, щитами реклам, музыкой плавно льющейся из репродукторов, он по- неволе притягивал взоры и мысли потенциальных покупателей.

Сзади раздался звук подъезжающего автомобиля. Павел, обернувшись, увидел как из остановившегося неподалеку роскошного авто, не спеша, словно ощущая собственную значимость и весомость в этом мире, вылез еще более раздобревший за последние годы хозяин всего того, что только что осматривал Павел. Михаил Яковлевич Корзун – нынешнее воплощение школьного спекулянта советских времен Шустрилы.

Теперь он был не Шустрила – тот был с вечно бегающими по сторонам глазами и трясущимися от жадности руками. Этот же являл собой воплощение надежды и опоры современной Российской демократии. Не было у него уже тех бегающих потных глазок. Теперь это были глаза уверенного в себе, крепкого хозяина жизни, весь вид которого выражал: «На свои, на свои гуляю!».

Глядя на это «явление», Павел неожиданно для себя вдруг вспомнил как давным – давно, в школьном туалете Шустрик подобострастно ухмыляясь, предлагал другим школьникам, попыхивающим дешевыми сигаретами, наручные часы «Ролекс» явно не фирменного производства, тем не менее, уверяющего заинтересовавшихся что они «почти настоящие». Что означает «почти настоящие» и сколько в действительности стоит настоящий «Ролекс» никто тогда понятия не имел, но Шустрячок всегда находил лохов готовых расстаться со своими деньгами.

" Черт! – подумал Павел. – А может быть вот так, в прокуренном школьном туалете и должен зарождаться настоящий бизнес".

И хотя мысль эта пронесшаяся в сознании была полна иронии он, тем не менее, сейчас воочию видел ее логическое завершение.

Скользнув по Павлу равнодушным взглядом, но тут же узнав его, Корзун конечно же был «рад» увидеть старого школьного приятеля. Он даже вальяжно похлопал Павла по плечу и поздравил с возвращением домой.

Вряд ли он забыл, кому был обязан Павел тем, что ему пришлось бежать из родного города, но и вспоминать об этом он явно не имел желание. Осознав же, что Павел и сам не собирается теребить прошлое и предъявлять счет, он и вовсе успокоился, тем более что постоянно находился под неусыпным присмотром двух накаченных добрых молодцев стоявших в паре метров у него за спиной.

– Удивляюсь я тебе Паша, – по-отечески, снисходительно пожурил его Корзун. – Столько лет прожить в центре, в самой Москве и вернуться сюда.

– Да вот, так получилось, – усмехаясь про себя, сказал Павел. Они не спеша шли по направлению к торговому центру.

– Я конечно понимаю, – тем же, едва ли не покровительственным тоном продолжал Шустрый.– В жизни может всякое случиться или, к примеру, тоска по родине заест, по местам детства там, юности. Но ради этого бросать столицу? Москву, на которой все завязано, где можно такие бабки делать, что тут никому и не снилось. Да, кстати, – Корзун не на минуту не забывал о том, ради чего он живет на земле, – ты там, в Москве, может, имеешь какие-то связи в коммерческих кругах?

Павел с иронией развел руками.

– Да, жаль. Столько лет и в пустую, – Корзун недоверчиво скосил на Павла глаза, – с Москвой завязать было бы очень даже полезно. Здесь у нас для делового человека простор не тот. Там все. Там главное. Только подобраться все как-то не досуг. Ну ты понимаешь, – красиво усмехнулся он толстыми губами.

«А может ты просто рылом не вышел?» – подумал Павел, но в слух сказал:

– Ну, Миша, какие твои годы. Умный человек везде себе дорогу пробьет.

Корзун по-своему воспринял его слова:

– Да пора уже.

Делано скучающим видом он осмотрелся вокруг, словно хотел сказать: «Как же мне все это надоело». Потом повернулся к Павлу и тот прочел в его глазах немой вопрос: «Ну а от меня–то ты что хочешь?».

В это время они проходили мимо убогой старушки, понуро стоящей с протянутой рукой и так резко контрастирующей со всей этой торжественной и праздничной из стекла, бетона и метала обстановкой вокруг, и выглядящей чуждо и даже враждебно каждодневному празднику жизни в котором казалось нет и не может быть места подобному убожеству.

Но все же оно было, стояло и молча протестовало против того, что оказалось за обочиной набиравшей обороты новой жизни. Против того, что оказалось подобно комку грязи, которую брезгливо стряхивают с шикарной обуви входящие в казино осенним дождливым вечером современные господа России.

Павел сунул руку в карман и нащупав монету, вынул ее. Оказался рубль. Положил его в старую сухонькую ладошку которая, протрудившись всю свою жизнь, получила за свои труды только возможность выставлять себя на всеобщий позор, потому, что другим способом уже не может прокормить свою хозяйку, которой почему-то все еще хочется жить.

Корзун же проходя мимо старушки, чуть не с раздражением отвернул в сторону свою самодовольную голову.

– Неплохо ты все же живешь Павел, – отреагировал он, спустя несколько шагов, на рубль. – А вот я не подаю принципиально. Кто у нас сейчас бедный и нищий? Нет, ты мне скажи. Да тот, кто не хочет мозгами шевелить, что бы работать и зарабатывать. А все почему? Потому что привыкли при Советах дурака валять – работать кое-как, пьянствовать. Потому что знали, профсоюз не бросит, выручит. Коммунистам важно было всему миру показать, что нищих и голодных у нас нет. Вот и тратили государственные средства на всю эту шваль. Один работает – семеро пьют. А зарплату всем поровну.

«Ты–то у нас пахарь» – подумал Павел. Его забавляли эти откровения Шустрого. Тот прочно вошел в роль хозяина и знатока жизни. Может быть, он, покоренный Москвой в тайне надеялся, что Павел от него что-то скрыл и совсем не тот за кого себя выдает. Вот ведь, старушонке целый рубль отвалил. Может и его, Корзуна, совсем не случайно встретил и сейчас прощупывает какие–то свои темы. Ох, не прост ты гость Московский. На всякий случай надо с тобой держаться на равных.

– Они думают, что ничего не изменилось для них. Что и сейчас можно на шарика проскочить. Не хотят, никак не хотят понять, что уже другое время – время равных возможностей. А время равных людей кануло в лету навсегда. Не дуркуй, работай и все у тебя будет. Шустри, крутись, делай деньги. Так в чем же дело? Да в том, что можно не работать совсем, не посадят за это, свобода пришла, вот они на радостях вообще работать бросили. Это вместо того, чтобы как раз и начать работать на себя – работать по-настоящему. А они на радостях начали ещё больше пить да гулять. Все трынь трава! А я не стал. Я сутками крутился, потому, что в отличие от некоторых понял, что пришло время людей с мозгами. Только не надо их водкой заливать, а шевелить, и шевелить правильно.

Они уже давно сидели в кафе, которое тоже принадлежало Корзуну. Он все еще не хотел расстаться с мыслью о «хитром московском госте» и располагал к себе; угощал его изысканным коньяком, который здесь держали специально для хозяина и его гостей, когда он соизволял навещать собственное кафе. Пузатую бутылку обступали блюда со столь же изысканными закусками, которые только подчеркивали вкус коньяка.

– Да брат, пришлось покрутиться, – продолжал Корзун, разливая в красивые коньячные рюмки очередную порцию душистого солнечного напитка. – Все деньги тогда, что были, в дело пустил. Начинал как все – челноком.

«Ну, начинал-то ты пожалуй со школьных туалетов», – безо всякого злорадства, мысленно подкорректировал его речь Павел.

– Гонял за товаром в Турцию, Польшу, да мало ли! Не доедал, не досыпал. – Корзун скосил на Павла глаза. – Сколько раз без копейки сидел – все в дело. А сколько наезжали, грабили, пока на ноги не встал, не обзавелся знакомством с нужными людьми. И что? А то, что ты видишь сейчас перед своими глазами. Вот результат всей той жизни, борьбы за существование. Главное для человека, что бы у него цель в жизни была. Нельзя без этого. Без этого смерть. У меня была цель, и я ее достиг, не смотря ни на какие обвалы и кризисы, ни на весь этот непрекращающийся бардак. Хотя честно тебе скажу – именно при бардаке и можно делать настоящее дело. Как это не цинично звучит. Ну да ты это знаешь.

«Интересно все же, за кого это он меня принимает, за своего что ли? – терялся в догадках Павел. – Этот вот, с виду простой жирный увалень, сидящий напротив него угощающий его своим коньяком и делящийся своей жизненной философией. А ведь чего-то он хочет».

– Все, у меня теперь есть на данном этапе. Но я не расслабляюсь, продолжаю работать. Работа для меня все. Для того чтобы и дети, и внуки мои будущие всласть пожили. И родители что бы ни в нужде жизнь окончили. А для такой жизни нужны и завязки и крыша надежная. А они у меня есть. Думаешь, легко все это досталось? Нет. Просто работать надо. А не надеяться на то, что все и так наладится. Не наладится и никто никому жизнь слаще не сделает. А не хочешь этого понять, тогда добро пожаловать на паперть.