Александр Кленов – Очищение (страница 11)

Ловкими ударами двое из них были в мгновенье распластаны на асфальте, а третьего Игорь припечатал так, что тот, казалось навсегда влип в кузов авто.

Успокоив, таким образом, больших любителей груповухи Павел и Игорь рты разинули от изумления, когда вдруг распахнулась водительская дверь и из нее кубарем выкатился четвертый любитель «клубнички». Только бросился он не на помощь своим приятелям, а словно заяц метнулся через дорогу, едва не угодив под колеса первому же мчащемуся по своим делам автомобилю, и скрылся в темноте на другой ее стороне. Это было так неожиданно, что оба едва не засмеялись, если бы рядом не было все еще дрожащей от потрясения молоденькой девушки.

– И что тебе такой крошке дома-то не сидится? – подойдя к ней, спросил Игорь.

– Ладно, не бойся. Пошли до остановки автобуса провожу. Пойдем? – обратился он к Павлу предусмотрительно, не называя имени, потому как свидетели их «подвигов» были почти всегда, и свидетели эти, конечно же, потом рассказывали о произошедшем с ними. И о неожиданных спасителях, наказавших негодяев. Только вот имена спасителей свидетелям было явно знать ни к чему. И так их рассказы всегда были расцвечены целыми эпизодами вымысла.

А Павлу это как раз и надо было. Ему ведь тогда, на скамейке при первом откровенном разговоре с Игорем пришлось слукавить и сделать это для того, чтобы подбодрить и так уже все решившего для себя Игоря. Не страх должен быть главным результатом его действий, а надежда на то, что горожане разнося слухи о неизвестных защитниках, наконец осознают, что нельзя всю жизнь прожить в раковине как улитка трясясь от страха, терпя унижения от подкупленного начальства, бесцеремонно выгоняющего их с работы и предоставляющих ее более дешевой, «южной» рабочей силе. Нельзя всю жизнь прожить сжав плечи и сгорбив спину, проходя мимо распоясавшейся пьяной сволочи независимо от того белая она или черная.

Он надеялся на то, что они, наконец, поймут, что если есть те, кто не боится, кто каждый вечер оставляет на асфальте в бессознательном состоянии разных выродков, то и они смогут что то сделать, и они могут гордо подняв голову начать сметать со своих улиц, из своей жизни, всю эту никому не нужную пришлую нечисть. Но для этого нужно было пробудить сознание людей. Ни листовки, ни транспаранты не смогут этого сделать, если не будут подкреплены конкретными делами, если не будет чувствоваться стоящая за ними сила.

Поэтому Павел не молол попусту языком сыпля лозунгами. А каждый вечер выходил на улицу. И поэтому к нему присоединился Игорь, подтверждая тем самым правоту Павла – сначала дело, потом агитация. Покажи, на что способен сам, а потом уже требуй чего-то от других.

Теперь, собираясь по вечерам в теплой компании друзей на квартире у Павла, и у него и у Игоря был вид заговорщиков. С видимым интересом слушали они рассказы Андрея, пересказанные ему его приятелем – милицейским сержантом. А так же рассказы других гостей забредавших на огонек,– о ночных стычках, о «пробитых головах» и «реках крови», текущих на мостовых. Слухи и сплетни делали свое дело, вселяя радость и надежду в одних и оставляя других равнодушными. А кого-то приводили в ярость, как например городское милицейское начальство, гоняющее без устали своих подчиненных в поисках негодяев, обижающих коммерсантов из южных республик, которые все делают для того, что бы граждане никогда не нуждались в свежих витаминах!

Как хохотал сержант, передавая Андрею эти слова главы ГОВД о «свежих витаминах».

И меры принимались. Теперь в местах, где наиболее часто появлялись пробитые головы, стали прогуливаться патрули с короткоствольными автоматами. Кого и от кого защищали они, по замыслу руководства милиции было не совсем ясно, но то, что они своим видом внушали уважение, было очевидно – количество хулиганов и правонарушений в центре стало заметно меньше, как и гогочущих возле открытых дверей ресторанов кавказцев и их корешей – местных братков.

Павел и Игорь могли лично убедиться во всем этом, посетив как-то вечером «любимые места своих вечерних прогулок». Теперь они могли радостно потереть руки – злачный центр города был теперь под более надежной охраной. Можно было обратить внимание на другие участки «фронта». И один из таких участков сам напомнил о себе. Как-то Игорь зазвал Павла в выходной день на рынок. В городе было три рынка и они, разумеется, пошли в тот, что ближе, тот, что они знали с детства.

Андрея они в свои деяния и планы все еще не посвятили. И вовсе не потому, что не доверяли ему, а просто хорошо, как оба считали, его знали. Его прямоту и честность и поэтому были не совсем уверены в том, как бы он отнесся к тому, чем они еще недавно занимались. К тому же у Андрея была любимая девушка, перед которой открывалась международная карьера. Не хотелось их обоих впутывать в свои дела.

То же самое было и с другими гостями, посещавшими иногда Павла. Большинство из них были надежными, не раз доказывающих прочность кулаков в потасовках на танцплощадках в юности. Но все они были женаты, у всех были дети. И волновали их сейчас совсем другие вопросы. У каждого из них была своя, особая жизнь. Свои планы и надежды. Вот и пусть каждый из них идет своим путём.

Ну а пока два добропорядочных гражданина, которых зовут Павел и Игорь отправились за покупками на рынок.

А рынок, так же как и все вокруг тоже изменился. Государственная и строго контролируемая частная торговля, которая обычно раньше давала о себе знать только по выходным дням, сейчас, с расцветом частного предпринимательства расцвела буйным цветом. Каждый день, в любой день недели, толпы народа (сейчас на работу вообще кто-нибудь ходит?), словно забродившее тесто перекатывались неспешными волнами по базарным рядам прицениваясь, ощупывая меряя и наконец, как им казалось, удачно сбавив цену покупали с явно показным, для продавцов, одолжением на лице. Те же в свою очередь делали точно такие же выражения на своих лицах, в результате и те, и другие в тайне считали друг друга одураченными. Невероятная по количеству денежная масса, перекачивалась из одних карманов в другие, а сам рынок являл собой самое доходное, бурное и никогда не затухающее «производство». Заводам и фабрикам еще советского строительства оставалось только тяжко вздыхать, завистливо поглядывая на своего процветающего соседа.

Уже подходя к воротам рынка, Павел и Игорь с пониманием переглянулись. У ворот, неутомимые труженики, все той же, «любимой» обоими, кавказской наружности обменивали валюту – самые лучшие и главные деньги на территории России. Холеные, упитанные морды «менял» никак не соответствовали телевизионным побасенкам о том, что к нам, в Россию едут только многодетные сельские труженики что бы «подработать» по мере сил для прокорма, оставленного на любимой родине, столь же любимого многочисленного семейства.

Эти-то вот, «труженики», наверное, и мотыгу в руках не держали, если вообще знают что это такое. А зачем им, они честные коммерсанты, в роскошных костюмах, в пестрых галстуках, охватывающих их волосатые шеи. Они заняты нелегким и ответственным делом – обеспечивают местных аборигенов «зеленью» или наоборот меняют ее на российские, никак не желающие окончательно сдавать свои позиции рубли.

Глядя на то, с какой ответственностью на лицах эти «труженики» отчитывали купюры очередному клиенту, и Павел, и Игорь, не сдержав улыбку, переглянулись. Только улыбка эта не предвещала ничего хорошего. У обоих было ощущение, что они вступают на территорию врага, с которым еще предстоит серьезное столкновение.

Рынок был, как и везде – смешанный. В нем можно было купить все, что душа пожелает, если конечно ее желание совпадало с возможностями принадлежащего ее хозяину кошелька, хотя в любой момент можно было и лишиться этого самого кошелька, зазевавшись на товары.

Продавали нём все, что угодно. Обувь, одежду, фрукты, овощи, музыкальные диски, ковры, мебель. Но Игорю всего то, надо было приобрести пару новых туфель. И он решил зазвать с собой Павла. Наконец через сутолоку и толчею они добрались до обувных рядов, все время, с неодобрением отмечая большое количество темных от природы лиц бойко зазывающих к себе покупателей. Кавказцы были здесь как рыбы в воде, потому, что занимались своим любимым делом – любимым может потому, что любая работа, особенно физическая была им явно чужда, если не сказать отвратительна. Об этом можно было судить по неизможденным от труда лицам их, по золотым безвкусным перстням украшающих их волосатые пальцы, по объемистым животам, обтянутым дорогими рубашками. Они зорко следили за своим товаром, улыбаясь потенциальным покупателям, вот только в глазах их не было искренней радости, в лучшем случае равнодушный, холодный азиатский блеск. И не для прокорма оставленных на любимой родине многочисленных детей, они тут толклись с утра до вечера, не для того, что бы кое- как свести концы с концами в это трудное время. Иначе не восставали бы из небытия вдоль Российских междугородних трасс роскошные каменные дворцы с шашлычными и ресторанами, которые явно строились не на «сиротские» деньги. И не подъезжали бы к ним по вечерам иномарки, набитые разномастными шлюхами, потерявшими всякое человеческое достоинство и больше не имеющими никакого морального права называться русскими женщинами.