Александр Кленов – Очищение. Городские волки (страница 8)

И все это, спортивные мальчики прекрасно видят и понимают, и может быть, часть из них сознательно себя готовит для вступления в криминальное братство. Что бы стать простым рядовым боевиком и сложить свои буйные, молодые головы на очередной стрелке, прикрывая своими спортивными телами авторитетов, но все же, успеть хапнуть кусок красивой и вкусной жизни. Той, которую им обещает общество равных возможностей. Насладиться всеми достигнутыми благами, которые навалятся на них дождем изобилия и которые никогда не могли бы им дать их отцы и матери. Те, которые всю жизнь, с раннего утра, и в снег и в дождь отправлялись на свои заводы и фабрики лишь для того, что бы заработать себе пенсионный стаж. И хотя бы последние годы пожить спокойно.

Только вот не хотят нынешние дети, развращенные действительностью идти по родительским стопам. Они хотят все сразу и много. Вот и качают свои мышцы с утра до вечера, что бы предложить свои молодые тела и жизни тем, кто обеспечит им сладкую жизнь, хотя бы на несколько лет и заранее готовясь к собственным похоронам как к чему-то обычному и естественному.

Но все это будет потом, а сейчас это их настоящая жизнь, в которой пока еще только спортзал и единственный авторитет-тренер.

Только ведь не все же они пришли сюда за тем, что бы обеспечить себе подобное будущее. Есть же и другие, не свихнувшиеся от напора новой жизни, не позволившие оболванить себя новоявленным иудам с телевизионных экранов без устали вещающих сладкими голосами. И таких нормальных русских парней ищущих свой собственный путь в жизни здесь большинство.

Хотя бы потому, что это заведение все еще находилось на городском бюджете, а у бандитов, Павел был уверен в этом, в городе были свои «качалки».

Да и руководители комплекса, с которыми познакомил его Андрей, вызывали его доверие.

Подобное положение устраивало Павла. Он все больше убеждался, что не зря вернулся в родной город. Для вида поразмыслив о предложенной работе, он согласился.

Работы охранникам в спорткомплексе хватало. В сам комплекс и в оборудование деньги были вложены немалые, и все это внушительное хозяйство в течение дежурных суток нужно было не раз обойти проверить замки, сигнализацию, осуществлять правильный пропускной режим. Должность обещала быть суетливой, работы хватало, чего не скажешь о предложенной зарплате. Но как раз это Павла и не волновало. В этом мире он был один и никому ничего не был должен. Крыша над головой есть, а это главное. Себя одного он сможет содержать и на такую зарплату. Главным для него было само место работы.

4 глава

Свободные от службы вечера Павел обычно проводил с Игорем и с Андреем, частенько заглядывающих к нему на огонек. Тем для разговоров и дружеского общения было с избытком. О своей жизни, о жизни города, о происходящем в стране.

С каждым разом Павел все больше улавливал раздраженные нотки в голосах друзей, которые рассказывали ему о своем нынешнем житье-бытье. Он видел, что, несмотря на то, что они как-то пристроились в современной жизни и не бедствуют, не всё им нравится в этой новой действительности, не все происходящие вокруг перемены им по сердцу. И Игорь и Андрей не то что бы откровенно – враждебно отзывались о новых временах но отрицательные эмоции все же выплескивались из них время от времени. И это не ускользало от внимания Павла.

Как-то Игорь, этот здоровенный детина чуть ли с дрожью в голосе рассказал об одной женщине в самой простой, неброской одежде, которая зашла в торговый комплекс, где он работал, видно просто для того, что бы хоть для вида приобщиться к той роскошной жизни, что запросто позволяют себе сейчас многие. Как она, словно зачарованная встала перед огромной витриной, на которой в неоновом свете красовались все возможные копчености и прочие деликатесы, недоступные раньше простому советскому человеку, тут Игорь горько усмехнулся и добавил – как будто сейчас они стали доступны этим простым людям. Если только что посмотреть.

Вот и стояла она и смотрела на все это мясное счастье с космическими для ее кошелька ценами, чувствуя себя в этот миг абсолютно чужой и лишней, среди снующих тут и там обеспеченных граждан, с самодовольными лицами набивающих всевозможной снедью специально предназначенные для этого корзины на колесиках.

Игорь стоял всего в нескольких метрах от нее. Все видел и понимал, что творилось в душе этой женщины, честно работавшей всю свою жизнь и вероятно так же радостно, как и миллионы других встретившей Август. И так же как все эти миллионы понявшая, со временем, что это был не ее август. Август, открывший время снова только для избранных.

Наконец женщина отошла от прилавка и двинулась к выходу. Когда она проходила мимо Игоря, у того вырвалось:

– Что же вы ничего себе не купили мамаша? – спросил он ее чуть ли, не насмешливо.

Она вдруг отшатнулась как от удара, испуганно посмотрев на двухметрового верзилу и опустив голову, ускорила шаги к выходу. Когда она уже была в дверях, он вдруг со всей ясностью осознал, что сам того не желая, оскорбил своим бестактным вопросом эту незнакомую, в первый и последний раз виденную им женщину. «Урод!», чуть не взревел он сам на себя и кинулся к прилавку.

– Леночка, быстренько мне эту вырезку копченную. Быстрей давай, приятель заболтался, забыл купить, а дома у него женка, знаешь какая, у-у! Не то, что ты – лапуля.

Вырвав из рук удивленной молоденькой продавщицы вырезку и крикнув: «Деньги, как вернусь»,– кинулся к выходу.

Женщина уже подходила к остановке автобуса, но он ее сразу опознал в толпе. Увидя перед собой Игоря женщина удивленно остановилась.

– Извините меня, возьмите – это вам, – неловко, от волнения сам не понимая, что говорит, он так же неловко стал совать ей пакет.

– Что это? Что вам надо?

– Это, не волнуйтесь, это подарок, – он понимал, что несёт полную чушь.– От магазина.

– Какого магазина, да что вам надо? – Женщина стала в беспокойстве озираться по сторонам.

Если бы Игорь был в два раза меньше ростом и не с такой прической, она может и по-другому бы восприняла все происходящее, а такой, он вызывал у нее еще большее непонимание и страх.

– Что это? Что вы мне тут суете-то? Я, кажется, у вас ничего не украла.

– Нет, нет, да не бойтесь вы, это же просто подарок, возьмите… от меня.

– От кого?

На них уже обращали внимание, и внимание это было не в пользу Игоря.

– Вот! – он вдруг решительно вложил в руки опешившей женщине проклятый сверток и бросив толпе:

–Да забыла, просто в магазине. – «Оправдавшись» таким образом перед людьми окружившими их, он отправился назад в магазин. Теперь ему стало еще более неловко. Проклятый дурак! Проклятый сверток! Проклятый язык! Даже сейчас, когда Игорь, этот веселый неунывающий Севастьяныч, рассказывал эту историю Павлу и пораженному Андрею, впервые слышавшему об этом, он все еще переживал ее, пытаясь скрыть дрожь в кистях рук.

– Эх жизнь ты наша уродская! – выдохнул он. – Водки бы сейчас.

– Так налей, – предложил Павел, с удивлением открыв для себя нового Севастьяныча. – В холодильнике. Стаканы сам знаешь где.

«Да, не зря я вернулся в родной город. Не зря, – думал Павел, глядя, как нервно, одним махом влил, словно вогнал, в себя Игорь порцию холодной водки, словно принял анестезию от боли. Хорошая, чистая должность, неплохое жалование с барского стола. Казалось чего еще надо этому тридцати пятилетнему жизнерадостному увальню. Ну не повезло в семейной жизни, так ведь никому должен не остался, и не переживает по этому поводу. Нервы у мужика такие же, как его кулаки. Ну не любит «черных», а кто их вообще любит. А так? И вот поди ж ты, этот случай с незнакомой женщиной, появившейся в его жизни всего на несколько минут, столько времени уже переживает.

И Павел видел, что переживает он не за себя, не за свое поведение, не за дурацкий кусок мяса, а за то, что этот самый кусок в обществе изобилия и потребления подаренном стране новой властью, стал недоступен едва ли не значительной части населения. Отсюда и видимость изобилия – товар то лежит, а денег на его приобретение нет.

Кто-кто, а Игорь на своем посту наблюдает это постоянно. Всех этих холеных дамочек в сопровождении еще более ухоженных и капризных дочек подъезжающих к торговому комплексу на шикарных иномарках и не спеша прогуливающихся по многочисленным залам пока их мужья и отцы куют монету всеми доступными им способами, но явно не за токарными и фрезерными станками. Да собственно и пусть себе куют, кто им мешает, лишь бы не лились при этом чьи-то слезы, но почему же те, кто стоит за токарным и фрезерным станком, те, без изделий которых страна ну никак не может обойтись, в некоторых залах торгового комплекса могут появиться разве, что как на экскурсию, поглядеть на то, что подарила народу демократия. Разве что поглядеть. И обида за таких людей постепенно росла в душе Севастьяныча, потому, что и сам он был таким же как они, просто повезло ему немного сегодня, а что будет завтра, думать не хочется, потому, что вряд ли будет лучше.

Вот так постоянно изводил себя бесхитростными мужицкими размышлениями о жизни Игорь, не говоря никому о том, что творится в его душе, поддерживая и заботясь о своих престарелых родителях, на людях же изображая из себя рубаху парня ухватившего судьбу за хвост, рубящего по легкому деньги и небрежно поплевывающего по сторонам. Он все время словно ждал, верил, что что-то в его жизни должно произойти , что появится кто-то, кто оценит и поймет его мироощущения, тот, кому они будут близки.