Александр Кленов – Алтарь сатаны (страница 5)

Тут слух его уловил какие-то новые звуки, которые стали примешиваться к шуму дождя. Еще совсем недавно их не было и вот теперь хоть и еле уловимо, но они слышны. И звуки эти не похожи на естественные, природные. Нет, это нечто иное, искусственно порожденное. И он уже знал, просто физически ощущал, что эти непонятные звуки раздаются из-за закрытой двери.

Организм его вновь стал наполняться какой-то неведомой силой. И эта сила побуждала его открыть дверь, находящуюся перед ним. Он уже знал, что находится за этой дверью. Подвал!

Именно подвал, ведь только туда он не спускался. И почему бы это не сделать сейчас, когда на улице идет дождь и покинуть дом все равно не возможно.

Но тут, словно со стороны он услышал: «А стоит ли?». Но другой, более резкий голос произнес: «Иди, отбрось все сомнения».

Но ведь в подвале, скорее всего, темно, а у него с собой только зажигалка. Много ли он там увидит с ее помощью. Но вот же, рядом с дверью стоит высокий, около полутора метров высоты, подсвечник, увенчанный толстой белой свечой.

Сашка не успел еще ничего толком сообразить. Как рука его словно живя отдельно от всего тела жизнью, потянулась и взяла эту толстую прохладную свечу, а вторая его рука щелкнула зажигалкой.

Самое непонятно было то, откуда вообще появился этот подсвечник и эта свеча, которых просто не было до тех пор, пока, он не подумал о темноте в подвале. Что вообще творится в этом доме? Сначала дверь, теперь свеча. Не лучше ли просто зашвырнуть ее в дальний угол и смотаться отсюда пока еще не поздно? И он сделал бы это, если бы только обратил внимание на неожиданное появление всех этих предметов. Но, разум уже не повиновался ему.

Он стоял перед дверью с зажженной свечой в руке и знал только одно, что сейчас он откроет эту дверь и войдет. Для него уже не существовало иного мира и иных желаний. Только он, дверь, и то, что ждет его за этой дверью. И больше ничего.

Свободной рукой он толкнул дверь и сделал первый шаг. Перед ним была лестница ведущая, куда-то вниз. Ступени ее тускло освещались нервными пламенем свечи в слегка подрагивающей от напряжения руке. Непонятные звуки, слышимые раньше, теперь звучали отчетливо, доносясь до слуха оттуда, куда вела лестница.

Он стал спускаться, вниз слегка прикасаясь свободной рукой к стене, в полном подчинении неведомой силе, ведущей его, и не думая воспротивиться ей. В голове не было никаких мыслей. Сейчас он был абсолютно спокоен и со стороны напоминал сомнамбулу, идущую только одной ей ведомой дорогой.

Нечленораздельные, монотонные звуки, продолжающие исходить из недр подвала с каждым его шагом становились все отчетливее и вот уже можно было различать отдельные слова, произносимые на каком-то непонятном языке:

– Еинешукси в сан идвевв ен и, – доносились до него глухим, но в то же время торжественным голосом, а он все продолжал спускаться, чувствуя как попадает под влияние этого, неведомо кому принадлежащего голоса, под абракадабру непонятных слов.

Голос становился все отчетливей и громче:

– Яндогес ман йад йыншусан шан белх!

Между тем Сашка уже миновал последнюю ступеньку лестницы. Перед ним был небольшой коридор в дальнем конце, которого с левой стороны исходил мягкий свет. Еще несколько шагов и все станет ясно. Всего несколько шагов. И он, продолжая держать в руке теперь уже ненужную свечу, сделал их.

Внезапно открывшееся передним большое прямоугольное помещение со сводчатым потолком было освещено множеством разной толщины и длины свечей. Ровное, бледное пламя их, отражаясь на темных стенах, освещало картину, открывшуюся ему.

В дальнем конце помещения на толстых ржавых цепях висел большой деревянный латинский крест перекладиной вниз. Весь он был покрыт какой-то мерзкой на вид жижей, медленно стекающей вниз и отвратительно поблескивающей в свете свечей.

На против креста, спиной к Сашке, стоял некто облаченный в длинный достигающий пола красный балахон и вытянув вверх разведенные в сторону руки торжественным голосом произносил:

– Еовт еивтсрац тедиирп ад!

От последнего слова, произнесенного им, невольная дрожь побежала по спине у Сашки, но он продолжал стоять на месте. Разве только что пламя его свечи стало дрожать чуть больше.

Недалеко от говорившего непонятные слова человек и ближе к Сашке расположилась группа, облаченная в черные балахоны людей. Странные позы их невольно привлекали к себе внимание, ибо все они были разделены на две группы, стоящие на коленях друг перед другом и низко склонив головы. В подвале царила какая то глухая, неземная тишина, нарушаемая лишь голосом облаченного в красный балахон человека.

Казалось, что все присутствующие здесь в эту минуту поглощенные каким-то своим лишь одним им ведомым делом не заметили появления среди них нового лица. Никто из них даже не шелохнулся, никто даже не взглянул на постороннего, дерзнувшего вторгнуться в их, сокрытый ото всех мир, где творилась своя тайная и зловещая в своей непонятности жизнь, и куда был запрещен вход всякому не принадлежащему их таинственному сообществу.

– Хасебен он йыроток! – звучало под сводами подвала.

Теперь Сашка видел, что те, кто были в черных балахонах не застыли в неподвижности, как ему показалось вначале, а вибрировали своими телами в такт голоса их предводителя.

Читающий же непонятный текст внезапно выкрикнул:

– Шан ечто! – и словно потеряв силы, опустил руки и голову, увенчанную капюшоном. Сашка понял, что молитва окончилась, так как не сомневался в том, что весь этот непонятный текст был молитвой, а все это жуткое сборище внимало этой молитве.

Он замер. Все! Сейчас все случиться! Через мгновение обладатель красного балахона обернется и увидит Сашку. Они все увидят его и тогда… Кто может сказать, что тогда произойдет? Ясно лишь одно, что того, кто идя на поводу собственного любопытства и вторгается в чужие тайны не прощают.

Если бы он только мог, то не задумываясь, швырнул бы свою свечу в эту толпу и рванул бы вверх по лестнице. А там вся надежда на быстрые ноги. Если бы у него только был такой шанс. Но подошвы его обуви словно приросли к каменному полу и осуществить, то чего он хотел сейчас больше всего на свете вряд ли удастся. Оставалось одно – стоять и ждать своей участи.

Странно, но в голове его в этот момент почему-то не возникало никакого сожалении, о, может быть последних минутах в своей жизни. Он просто стоял и широко раскрытыми глазами смотрел на всех присутствующих в подвале.

– Да будет так! – произнес первые понятные слова обладатель красного балахона и повернулся лицом ко всем остальным. Сашка всего лишь на мгновение увидел мелькнувшее из-под складок капюшона лицо и вздрогнул – оно показалось ему чем -то знакомым, хотя он мог поклясться, что никогда не встречал этого человека в своей жизни.

С лица незнакомца Сашка перевел взгляд ниже и увидел у него в руках большой кинжал, больше напоминающий короткий обоюдоострый меч.

Глядя на этот меч, Сашка почувствовал, как спазмы сжали его горло, как стало вдруг трудно дышать. А вот кто был в красном балахоне, казалось, даже не заметил присутствия здесь чужого.

– Да будет так! – вновь повторил он.

Тут Сашка увидел, что обе группы черных балахонов подняли свои головы и выпрямились, продолжая стоять на коленях. Между ними на каменных плитах пола лежало нечто сокрытое от глаз куском белого холста. Волосы зашевелились на голове у Сашки, когда он понял, что под холстом находиться человеческое тело.

Сейчас произойдет что-то ужасное. Что-то неотвратимое страшное. И произойдет это именно с тем, кто находиться под этим пугающе-белым холстом, а все те кто окружают его сейчас и совершат это ужасное действие не колеблясь и не раздумывая.

Тем временем с неподвижно лежащего тела был снят покров и взору открылось обнаженное тело мужчины средних лет с открытыми, безучастно смотрящими, куда-то вверх глазами. Казалось, что его абсолютно не волнует происходящее, а в глазах читалось полное равнодушие к своей судьбе. И к тому, что с ним может произойти уже через несколько мгновений. Дыхание его было таким же спокойным, как если бы он спал.

Пока Сашка взирал на лежащее тело, вооруженный мечом предводитель всей этой жуткой компании подошел и опустился на колени перед лежащим.

И тут случилось непонятное. Один из облаченных в черные балахоны вдруг повернулся в сторону Сашки и глядя ему прямо в глаза произнес:

– Помоги нам брат. Мы ждали тебя.

В голове у Сашки зазвенело, и он зашатался от охватившего его ужаса. Нет, он не ослышался. Его действительно назвали братом и попросили помочь. И сказано это было таким простым и спокойным тоном, будто присутствие его здесь в эту минуту было само собой разумеющимся и всем необходимым.

Тут он почувствовал, как какая-то сила стала давить ему на плечи. Повинуясь, призыву он подошел к ужасной компании и опустился на колени как раз напротив головы лежащего. Взгляды их встретились. Взгляд полный смертельного ужаса и взгляд пустой и бессмысленный, не выражающий ничего.

Сашка стиснул ему голову, между своими ладонями не отдавая себе отчета в своих действиях. Тем временем предводитель этого сборища вновь заговорил:

– Ты видишь и слышишь нас, о, повелитель мира. Ты, перед кем тускнеет солнце, прими от нас великую и долгожданную жертву, которую мы со смирением приносим тебе. Ибо настал последний час гнуснейшего предателя и негодяя осквернившего великий союз отца и детей, и поэтому достойного смерти и забвения на последующие тысячелетия, когда восторжествует власть твоя среди живых и мертвых. Да будет так.